Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг"

За время, проработанное в магазе, я твердо усвоил: если что-то выглядит слишком нормальным, значит, ты просто плохо смотришь. Милая бабуля в час ночи может оказаться совсем не бабулей, а у котенка на крыльце может быть на две лапы больше положенного.

Поэтому, когда я начал замечать странности за Лерой, мозг привычно заработал на полную.

Наблюдение первое, вторник. Вика из ее свиты, та самая, что копирует Лерин стиль с точностью дешевого китайского реплики, проспала всю пару по матанализу. Не «клевала носом», как честный работяга вроде меня, а вырубилась намертво, лбом в конспект. Препод дважды ронял мел, она не шелохнулась.

Наблюдение второе, среда. Вика бледная, как молоко второй свежести. Синяки под глазами такие, что мои рядом с ними смотрелись легким макияжем. А я, между прочим, работаю ночами с нечистью и учусь на дневном. У меня на эти синяки лицензия.

Наблюдение третье, оно же самое интересное. Лера от Вики не отходила. Садилась рядом, придерживала за локоть на лестнице, поправляла ей шарф, касалась плеча. Для Снежной Королевы, которая держит все человечество на дистанции вытянутой руки, это была подозрительно бурная нежность.

И главное: сама Лера выглядела необычно бодрой. Никакой тебе аристократической бледности, почти светилась.

Калькулятор в голове сложил дебет с кредитом и выдал итог, от которого захотелось перекреститься кассовым терминалом.

У одной убывает, у другой прибывает. Баланс сходится. В ритейле это называется «пересортица», а в моей новой ночной реальности это называется куда неприятнее.

Энергетический вампир.

Я гонял эту мысль весь вечер за прилавком, машинально выравнивая шоколадки в идеальную линейку. Котя сидел на коробке и наблюдал за мной с выражением «опять хозяин поехал».

— Смотри, какая схема, Котя, — сказал я, двигая «Аленку» на миллиметр влево. — Заводишь свиту из подражательниц. Они липнут сами, добровольно, еще и счастливы. А ты их потихоньку доишь. Не досуха, аккуратно, чтобы восстанавливались. Возобновляемый ресурс. Консервы с самодоставкой.

Котя зевнул.

— Да, я тоже надеюсь, что ошибаюсь. Но ты прикинь: она сама сказала, что видит Изнанку с шести лет. Что выживала одна, без правил, без подсказок. А чем платят за такое выживание, а? Вдруг она сама давно уже не совсем… с нашей стороны прилавка?

Котя демонстративно принялся вылизывать лапу. Дескать, без сосисок не разобраться, расчехляй упаковку.

— И теперь ко мне присматривается. Девки наскучили, мужского мяса захотелось по акции…

Хуже всего было то, что Лера мне нравилась. Вот эта вот куртка на мне за восемь косарей, этот кофе, этот разговор про «держаться вместе»… А теперь выяснилось, что «держаться вместе» могло означать «держись поближе, обед».

Классика. Стоит один раз поверить человеку, и вселенная тут же выставляет счет с пенями.

Развязка наступила в четверг, на большой перемене.

Я шел через Стеклянный переход, галерею между «Грошкой» и «Литейкой». Место само по себе мерзкое: продувается насквозь, из окон вид на трубу ТЭЦ, а стекла дребезжат так, будто им тоже холодно.

Народу в галерее не было. Большая перемена, все внизу штурмуют буфет за сосисками в тесте.

Все, кроме двоих.

Вика полулежала на широком подоконнике, запрокинув голову к стеклу. Глаза закрыты, рот приоткрыт, рука свесилась плетью. Лицо серое, как мартовский сугроб.

Над ней стояла Лера. Она прижимала свой обсидиановый кулон к Викиной груди, прямо к сердцу, и не двигалась. Глаза закрыты, дышит тяжело, рвано.

Со стороны все выглядело так, будто Вика просто переутомилась и присела отдохнуть.

А от Викиного лица к кулону тянулась… дрянь. Полупрозрачная, черная дымка. Она вытекала струйками, как сигаретный дым в обратной перемотке, и по Викиной коже вслед за ней проступали тонкие черные прожилки, будто под кожей проложили паутину из туши.

Внутри у меня все обвалилось с грохотом товарного поддона.

Глава 11

Штрафной режим

Сходится. Все сходится, до копейки. Вот тебе и «нам надо держаться вместе». Вот тебе и союзник. Тварь. Обыкновенная тварь с хорошим вкусом в одежде, которая жрет собственных подруг посреди учебного дня, потому что кто заподозрит королеву группы?

Рука сама нырнула в карман. Ручка-мультитул легла в ладонь, большой палец привычно откинул лезвие. Смешное оружие против нечисти, но у меня и швабры под рукой не было.

— ОТОЙДИ ОТ НЕЁ!

Мой рев раскатился по галерее, отражаясь от стекол. Я рванул вперед, перекрывая дистанцию, как в лучшие курьерские годы.

Лера обернулась.

И я затормозил так резко, что подошвы взвизгнули по линолеуму.

Потому что увидел я совсем не сытую довольную хищницу над добычей. Лицо у Леры было белее Викиного. По вискам стекал пот, губы посерели, ее колотила крупная дрожь, как человека, вытащенного из проруби. А обсидиановый кулон в ее пальцах покрылся инеем. Настоящим, мохнатым инеем, от которого шел парок.

— Кротов… — просипела она. Голос сел до хриплого шепота. — Ты вовремя. Убери свою зубочистку и не стой как идиот. Держи ее за плечи, быстро. Ее сейчас затрясет.

— Что?..

— ПЛЕЧИ, КРОТОВ!

Мозг завис, но тело у меня умное, оно три недели работает в ночную смену и привыкло исполнять странные приказы без обсуждения. Лезвие щелкнуло обратно, я схватил Вику за плечи и прижал к подоконнику.

Вовремя. Ее выгнуло дугой. Раз, другой, третий, судороги шли волнами, и держать ее было все равно что держать отбойный молоток. Лера тем временем вдавила кулон сильнее и потянула его на себя медленным, страшным усилием, будто вытягивала гвоздь из мокрой доски.

Последняя черная струйка оторвалась от Викиного лица, втянулась в камень и исчезла. Иней на кулоне зашипел.

Вика судорожно, взахлеб вдохнула, порозовела прямо на глазах, черные прожилки растаяли под кожей. А потом она открыла глаза и посмотрела на нас с идеально мирным недоумением.

— Ой… я че, уснула? — Она моргнула. — Голова кружится… И Кротов… Кротов зачем-то меня лапает! — её глаза широко распахнулись. — Лерочка, звони в полицию!

— Держу, — сухо поправил я. — Ты чуть с подоконника не навернулась.

— Викуль, давление у тебя упало, — сказала Лера. Голос она выровняла мгновенно, только хрипотца выдавала. — Говорила тебе: не спи на сквозняке и жри нормально, а не один сельдерей. Иди в буфет, возьми чай с сахаром и сосиску в тесте. Две сосиски. Скажешь, я велела.

— Но калории…

— Вика. Сосиски. Бегом. Жду от тебя фотку из столовой с двумя сосисками. И не спорь.

Вика сползла с подоконника, покачалась, поймала равновесие и почесала в сторону лестницы, на ходу проверяя, не размазалась ли подводка.

Мы остались вдвоем.

Лера сделала шаг к стене, оперлась о нее спиной и медленно сползла вниз, на корточки. Из носа у нее ползла темная струйка крови. Она вытерла ее тыльной стороной ладони буднично, как вытирают чернила.

Я похлопал себя по карманам, нашел свежий носовой платок и протянул ей. Лера устало отмахнулась.

— Ну что, Кротов, — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Рассказывай. На кого ты там с перочинным ножиком бросался?

Я молчал. Во рту было сухо, как в подсобке номер два возле генератора.

— Дай угадаю. — Она усмехнулась одним углом рта, и усмешка вышла усталой. — Злая вампирша жрет глупеньких подружек. Держит свиту как продуктовый склад. Сходится дебет с кредитом, да? Я же видела, как ты на меня всю неделю косился. У тебя, когда ты подозреваешь, лицо как у ревизора.

— Вика бледная, а ты бодрая. Все время рядом с ней, — перечислил я. — Не похоже на совпадение.

— Совпадение… — Лера хмыкнула, полезла за пазуху и вытащила свой черный блокнот с серебряным замочком. Полистала негнущимися пальцами, вырвала листок и швырнула мне. — На. Читай, аналитик.

Я поймал мятую бумажку. Почерк ровный, мелкий, наклонный. Записи человека, который привык, что от точности формулировок зависит жизнь.