Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Здание обрушилось. Брёвна обшивки, которыми Вигвам был отделан под загородный сруб, разлетелись по сторонам, а внутренний бетон отстал от арматуры и пополз вниз тяжёлыми пластами. Окна вылетели наружу из проёмов вместе с рамами и осколками. По двору покатились куски арматуры, обломки лестничных пролётов, сорванные дверные коробки. Что-то ударило в купол и срикошетило в сторону. Я считал секунды и не двигался, пока шум не затих.

Когда воздух немного прояснился, передо мной открылся новый рельеф. На месте казино зияла глубокая воронка с торчащими вверх изломанными перекрытиями. В её центре, заваленный обломками собственного выхода, монументально поднимался Абсолют, всё такой же огромный и не пострадавший за время рывка наружу. Шесть ног медленно разводили в стороны остатки фундамента, расширяя себе площадку.

В радиусе сотни метров от воронки лежала мёртвая полоса. Тёмная волна некроэнергии, прокатившаяся по двору перед самым выходом твари, прошла беззвучно и не оставила видимых ран на тех, кто стоял слишком близко. Внутренний полицейский кордон остался на местах, только теперь это были тела в неестественных позах. Двое передовых шаманов Лавалле лежали лицом вниз, так и не успев развернуться к источнику удара, три патрульные машины стояли с распахнутыми дверями, и водители обмякли в проёмах в нелепых позах. Основная часть гарнизона и наши машины отступили, как только показался Абсолют, и эта дистанция спасла больше жизней, чем любое заклинание.

— Прохор!

Голос Василисы прокатился по двору, перекрыв хруст оседающего бетона. Княжна бежала ко мне напрямую, по мёртвой почве, не разбирая дороги. Платье у неё было в каменной крошке, на скуле подсыхала ссадина, в глазах стоял страх, который она не успела спрятать. Следом, шагах в пяти позади, шёл Сигурд и тащил за собой связанного Маршана, придерживая француза за шиворот тяжёлой ладонью. На лице учёного играла отстранённая полуулыбка.

Развоплотив каменный купол, я поднялся на ноги. Колено предательски хрустнуло.

— Жив, — сказал я Голицыной, прежде чем она успела спросить.

Та кивнула, прижала ладонь ко рту и отступила на полшага.

Федот включился сразу, без лишних вопросов. Командир гвардии сосредоточил своё внимание на платформе с пленником, кивком подозвал двух бойцов, и они расстелили на относительно чистом куске земли плащ. Тело узника аккуратно сняли с креплений и переложили. Федот опустился на колено, расстёгивая на груди неизвестного обрывки рубахи, и начал осмотр. Лицо у Бабурина оставалось сосредоточенным и бесстрастным, как на любом боевом выходе.

Шаги Лавалле я услышал раньше, чем увидел самого начальника гарнизона. Командующий приблизился вместе с тремя своими шаманами. Лицо у него было серого цвета от цементной пыли, свежая повязка на сломанной руке ещё не успела пропитаться кровью насквозь. Он шёл быстро, насколько позволяла травма, и говорить начал, не дойдя двух шагов:

— Князь, мы уже активировали протокол на прорыв Лорда, — заговорил советник, придерживая руку на перевязи у груди. — Я уже видел подобных, бывали и крупнее. Подтянем батальон, шаманы поставят круг сдерживания, и мы зажмём эту тварь огнём со всех сторон. Я уже отдал приказ, через десять минут здесь будут пулемётные расчёты, через двадцать — гаубицы.

Я слушал, не перебивая. Лавалле оперировал привычной картиной мира: в этой части мира также проходили Гоны, и каждый аристократ Бастиона хотя бы раз стоял на стене против орды. Все они привыкли мерить врага в Стригах, Жнецах, изредка в Кощее-одиночке. Размер существа из портала впечатлил начальника гарнизона, не более того. Этьенн видел очень крупную и опасную тварь, которую можно задавить числом и магией, и действовал так, как полагалось, при отражении атаки Кощея.

— Советник, — оборвал я его на следующем вдохе, — возьмите свой план и уберите подальше, не позорьтесь. То, что вышло из портала, не Жнец, не Кощей и не «крупная тварь». Это Абсолют. Чёрный Король, высший Бездушный. Слышали про таких?

Лавалле остановился, опустив здоровую руку. Шаманы за его спиной переглянулись, и я увидел, как один из них, молодой парень с обритыми висками, побелел.

— Чёрная волна, прокатившаяся по двору, — продолжил я ровно, — это не его сила, а только её тень. Он не атаковал ни одного человека прицельно, просто выпустил наружу избыток. Через пару минут он закончит валандаться и обратит на нас самое пристальное внимание. После этого всё, что вы здесь собрали, перестанет существовать вместе со вторым периметром, гаубицами и батальоном подкрепления.

— Вы преувеличиваете, князь, — Этьенн повёл подбородком, словно ему зарядили неприятную, но смертельную оплеуху. — При всём уважении, я не могу принять решение об отводе гарнизона на основе слов иностранного наблюдателя. У меня приказ Хранительницы захватить заведение и Соколовского.

Я сжал руку в кулак и со вздохом разжал её. Лавалле формально не находился у меня в подчинении, и крик в такой ситуации лишь подорвал бы мой собственный авторитет. Я оставался гостем, иностранцем с ограниченными правами, и эти ограничения работали ровно до момента, пока Мари-Луиз сама не сняла бы их прямым приказом.

— Соколовский мёртв, — произнёс я. — Его уже не арестовать.

Лавалле поморгал, шаманы за его спиной отвели глаза.

— Я увожу свою делегацию обратно в город, — сказал я медленно, не повышая голоса. — И увожу не из трусости, советник. Просто я не намерен напрасно класть собственных бойцов в землю. Тем более кидать их против твари, для равного боя которой нужен Грандмагистр. У вас в Бастионе он есть?

Командующий молчал, и ответ читался на его лице.

— У меня нет, — продолжил я. — Поэтому считайте сами: мертвецы у ваших ног, ещё несколько дюжин лягут через пару минут, и остаётся ровно один шанс уберечь остальных. Я лично положил трёх Кощеев и знаю, что они умеют. Лорд устаёт, ошибается, попадает в ловушки, а Абсолют не делает ничего подобного. Свяжитесь с Хранительницей прямо сейчас. Каждая лишняя минута здесь — это потеря человеческих жизней.

Что-то в моём тоне зацепило начальника гарнизона. Лавалле резко повернул голову, отдал короткий приказ ближайшему шаману, и тот вытащил магофон из чехла на бедре. Связь установилась с третьей попытки, шипя и захлёбываясь от помех. Я отвёл взгляд и присел рядом с Федотом.

— Как он? — спросил я, глядя на пленника.

— Дышит, — отозвался командир гвардии, не поднимая головы. — Сердце ровное, ритм медленный. Ран на нём… немало, князь. Только заживают на глазах.

— Видел, — коротко ответил я.

Лавалле за моей спиной коротко выругался. Сквозь шум помех в магофоне пробился голос Мари-Луиз. Слов я не разобрал, однако интонация вышла весьма рубленая, как говорят, когда отдают приказ, не оставляющий пространства для обсуждения. Через тридцать секунд начальник гарнизона отодвинул магофон от уха, повернулся к нам и поднял здоровую руку:

— Уходим на второй периметр в полутора километрах.

Шаманы кивнули и разошлись, передавая команду по цепоске. Я уже собирался дать собственный приказ Федоту, когда двор тихонько дрогнул. Дрожь пришла из-под подошв, разошлась короткой волной и стихла, а вместе с ней по мёртвой земле вокруг воронки шевельнулась.

Я успел повернуть голову. Тела начинали двигаться по очереди, не все одновременно, словно каждое отдельно вспоминало, как именно работают суставы. Один из шаманов, упавший лицом в гравий, повернул голову на сто восемьдесят градусов, не отрывая лба от земли. Полицейский из патруля, лежавший навзничь, выгнул колени в обратную сторону, к спине, и встал на четвереньки задом наперёд, а рядом его напарник поднимался по-человечески, только глаза у него уже выгорели до чёрных провалов с обугленными краями.

Процесс был мне хорошо знаком, и странной для меня показалась только скорость. Обычное обращение в Бездушного занимает примерно сутки от момента смерти, и главное условие там — высасывание души одним из Бездушных, процесс далеко не мгновенный. Здесь же между падением людей и их подъёмом прошло несколько минут без всяких посредников, потому что концентрация некроэнергии Абсолюта оказалась настолько высокой, что трупы поднимались сами собой.