Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел

Вернувшись в лавку, выпустил Люмина из клетки. Он выскочил, потянулся, затем подбежал ко мне, внимательно смотря на свёрток с едой.

— Знаю, знаю, что голодный, — улыбнулся я, развязывая узел.

Выложил на стол свежий пучок травы, похожей на мангольд, несколько молодых морковок с ботвой и даже яблоко. Затем достал склянку с оставшимся «Очищенным лазурным нейронником», отщипнул крошечную порцию — примерно такую же, как в прошлый раз, и аккуратно перемешал её с сочными листьями травы. Волокна нейронника растворились, лишь слабый лазурный отблеск выдавал их присутствие.

— Держи, — сказал я, аккуратно кладя еду в миску, взятую из клетки.

Зайцелоп насторожил уши, обнюхал еду, потом решительно вцепился в лист. Я сел рядом на табурет, закрыл глаза и сосредоточился на нити, что протянулась между нами.

Сначала было лишь смутное ощущение присутствия где-то на краю восприятия, как тихий фон, но по мере того, как он жевал, я почувствовал усиление — не резкое, скорее нить стала чуть плотнее, чуть теплее, чуть более осязаемой. Я мог почти физически ощутить, как он наслаждался сочной зеленью, как хрустела морковка, как сладкий сок яблока разливался во рту. Это не образы, а чистые, невербальные ощущения: удовольствие, сытость, безопасность.

Я открыл глаза, ожидая системного уведомления об изменении статуса связи, но вместо этого всплыло другое:

[Нейронная связь с Люмином: Интенсивность — слабая, стабильность — низкая]

[Примечание: Связь укрепляется. Для качественного скачка требуются регулярные совместные активности, укрепление доверия и, возможно, дополнительные совместимые катализаторы. Эволюция связи — процесс постепенный]

Путь предстоял долгий, но первый шаг сделан, и он был верным.

Пока зайцелоп с энтузиазмом ел, я взял свою часть покупок — хлеб, сыр, кусок копчёной колбасы — и отнёс на кухню.

Вернувшись, увидел, что Люмин закончил трапезу, облизнулся и подошёл ко мне, устроившись у ног. Я наклонился, взял его на руки, ощущая под пальцами тёплую, бархатистую шерсть и спокойную пульсацию жизни внутри. Он доверчиво уткнулся мордочкой мне в руку.

Пора провести осмотр. Положив его на стол, принялся за работу. Отёк с лапы полностью сошёл, сустав на ощупь был стабилен, болезненности при пальпации не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным янтарным светом. Он уверенно шёл на поправку.

— Молодец, — прошептал я, гладя его по голове. — Скоро будешь как новенький.

Положив его обратно в клетку, занялся своим завтраком. Ел не торопясь, в тишине лавки, слушая, как Люмин устраивался на сене.

Стоило закончить, как снаружи раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь и окрик:

— Хозяин, принимай дрова!

Открыв дверь, увидел, что на улице стояла небольшая, запряжённая понурой лошадкой телега, гружённая аккуратно уложенными берёзовыми дровами. Рядом с ней стоял бородатый торговец и ещё двое крепких парней.

— Куда складывать? — кивнул торговец.

— Заносите, я провожу.

Часть дров унесли на кухню, пополнив очажную поленницу. Ещё одну стопку сложили у стены в главном зале. Потом прошли во двор и занесли добрую треть привезённого в баню, а основную массу сложили под навесом у стены загона.

— Должно хватить надолго, — с удовлетворением констатировал один из грузчиков, вытирая пот со лба.

Расплатившись, закрыл за ними дверь и с облегчением вздохнул. Теперь у меня был запас топлива. Я уже мысленно планировал, как растоплю баню, вымоюсь и постираю одежду, как снова раздался стук — более тихий, но от этого не менее значимый.

«Забыли что-то?» — мелькнула мысль.

Вновь открыв дверь, увидел, что на пороге, заслоняя собой свет, стоял трактирщик. Его лицо было серым, осунувшимся, глаза — впавшими, с красными прожилками, но в них уже не было ярости, лишь тяжёлая, уставшая решимость.

В его руках была большая плетёная корзина-переноска, из-под приоткрытой крышки которой виднелась грубая, землисто-серая шкура, покрытая крупной чешуёй. Зверь внутри был размером с крупную собаку.

Это Грайм — он на грани.

— Я не смог ждать до вечера, — хрипло сказал Борк, не поднимая на меня глаз. — Если ты можешь… Помоги… помоги ему.

Его голос дрогнул на последних словах, выдав всю бездну отчаяния, что он нёс в себе. Я отступил, распахнув дверь шире.

— Входи и клади его на стол, — сказал я тихо.

Трактирщик переступил порог и с невероятной осторожностью переложил почти безвольного Грайма на стол. Панцирные пластины глухо стукнули о дерево. Я быстро зажег дополнительную лампу и поставил ее рядом, чтобы свет падал прямо на зверя.

Сперва нужно обеспечить стерильность, насколько это было возможно.

Подошел к полке, взял глиняную миску и налил в нее чистой воды из кувшина. Затем достал склянку с «Экстрактом Железнолиста», капнул пару капель в воду, и она тут же окрасилась в легкий зеленоватый оттенок. Воздух заполнил резкий, чистый запах полыни.

Смочив в растворе лоскут ткани, тщательно протер поверхность стола вокруг зверя, затем собственные руки до локтей. Борк смотрел на эти приготовления с немым вопросом в глазах, но у меня не было ни времени, ни желания ему что-то объяснять.

Закончив, я наклонился над Граймом. При свете лампы его состояние выглядело ещё более удручающим. Шкура, покрытая грубыми ромбовидными чешуйками цвета мокрой глины, была тусклой, будто припорошённой пеплом. Между пластинами проступали воспалённые, сочащиеся участки кожи. Сам зверь лежал без движения, лишь его бок едва заметно вздымался короткими, прерывистыми вздохами. Глаза были полузакрыты, и в них читалась не боль, а пустота и глубокая апатия обречённого существа.

Я начал осмотр с головы, двигаясь методично, как меня учили десятилетия назад. Кончиками пальцев, уже почти не чувствуя привычного отторжения, ощупывал чешуйчатый покров, ища аномалии. Шея, холка, плечи — всё в пределах нормы, если не считать общего истощения и локальных воспалений.

Затем перешёл к грудной клетке. Рёбра проступали слишком явно даже под слоем мышц и чешуи. Лёгкое простукивание костяшками пальцев вызвало глухой, слегка булькающий звук с левой стороны — нехороший признак.

— Давай перевернём его на спину, — попросил я Борка.

Трактирщик, молча кивнув, помог перевернуть тяжёлого зверя, и тут я увидел то, что искал.

Грудная клетка, покрытая плотным панцирем, выглядела целостно, чешуйки сидели ровно, нигде не топорщась, но когда я перешёл к осмотру дальше, всё встало на свои места.

Брюхо Грайма — единственное незащищённое место, было не просто впалым от истощения, а выглядело неправильно. Кожа, лишённая чешуи, была нездорового, серо-синюшного цвета, туго натянутой, словно переполненный бурдюк. При лёгком надавливании пальцем под ней отчётливо ощущалась зыбкая, пугающая податливость — характерный признак скопления жидкости в брюшной полости. Почти наверняка перитонит.

Сам Грайм лежал пластом, не меняя позы. Его бок под панцирем вздымался короткими, прерывистыми вздохами, а из полуоткрытой пасти вырвался тихий, хриплый стон, когда я слегка надавил на вздутое брюхо.

Мозг уже выстраивал диагноз, но я мысленно вызвал систему, нуждаясь в подтверждении.

[Активировано углублённое сканирование]

[Существо «Каменный броненосец» (подвид: равнинный)]

[Класс E]

[Ранг 2]

[Общее состояние: Критическое. Истощение, обезвоживание, септические явления]

[Основная патология: Обнаружено крупное инородное тело в брюшной полости]

[Локализация: Левое подреберье, прилегает к мышечной стенке желудка]

[Осложнения: Признаки разлитого перитонита. Прогрессирующий сепсис. Риск перфорации стенки желудка или кишечника]

[Рекомендованные действия: Немедленное хирургическое вмешательство. Требуется извлечение инородного тела, санация полости, дренирование]

[Примечание: Без операции летальный исход неизбежен]

Всё встало на свои места. Грайм, вероятно, несколько недель или даже месяцев назад проглотил что-то острое — обломок кости, шип, осколок панциря. Предмет прошёл через пищевод, застрял где-то в желудке или начальном отделе кишечника и, не имея выхода, начал медленно и методично убивать зверя изнутри. Тело пыталось бороться, окружив занозу соединительнотканной капсулой, но инфекция победила, отравляя кровь. Местные лекари, не имея рентгена, УЗИ или даже понятия о внутренней хирургии, могли лишь ставить компрессы, давать общеукрепляющие зелья и, в лучшем случае, дренировать поверхностные нарывы. Они боролись со следствием, не видя причины.