Оставшись один, кардинал снова обвел церковь взглядом, но пока что никаких следов разорения видно не было. Однако не зря же сообщники юного бартолемита остались здесь после того, как он ушел, – и не без причины убили священника. Падре мог им помешать – но в чем?
Его преосвященство вернулся в кабинет и открыл узкое стрельчатое окошко. Отец Джулиано погиб мгновенно от точного выстрела в лоб, причем из орудия небольшого калибра. Все вокруг было удивительно нетронутым: на столе лежали недописанное письмо племяннице и зачерствевшая булочка, в чае плавала муха, несколько новых книг, только что из книжной лавки, высились слева от тела, а справа стоял невысокий секретер, где находились бухгалтерские книги прихода и прочие документы. Отец Джулиано держал все дела в порядке, и даже убийство этот порядок не потревожило.
«Что довольно странно», – подумал Саварелли. Если падре застигли и убили в кабинете, где он мирно работал, то он мог даже не заметить вторжения в его церковь, тем более что, по словам пленного, его беседа со старшими товарищами по Ордену длилась минут пять, не больше. Был ли этот храм задействован неслучайно, и бартолемиты не хотели, чтобы священник поднял шум, обнаружив их, или же напротив – они зашли в первое попавшееся здание? Но тогда почему бы не выбрать для совещания пустующие склады на окраинах Эмильетты?
Кардинал, впрочем, прекрасно знал, что ценности в храме могут быть не только материальными и ювелирными. Он выкатил секретер на середину комнаты и принялся последовательно выдвигать все ящики, пока не нашел метрическую книгу. Увесистый массивный том в тисненом кожаном переплете кто-то небрежно положил поверх накладных на починку крыши. Кардинал бережно извлек книгу и вышел из кабинета. Дышать тут было тяжеловато.
Саварелли присел на скамью около лампады и принялся листать том, записи в котором начинались с 1791 года. Страницы, заполненные датами рождений, свадеб, похорон и отметками о сиротах, оставленных на пороге, тихо шелестели под пальцами кардинала. Долистав до начала девятнадцатого века, он наконец заметил что-то странное и перевернул книгу так, чтобы рассмотреть корешок. Там были видны несколько мелких обрывков сверху и снизу. Саварелли открыл книгу на этом месте и обнаружил, что три страницы грубо вырваны. До и после следовали записи начала нынешнего столетия, и в них не сообщалось ничего необычного.
«Неужели только ради этого…» – гнев поднялся в душе, но кардинал усмирил его, хотя это всегда давалось ему нелегко. Он снова поднялся в кабинет и с сочувствием взглянул на убитого старика. На его столе еще лежало письмо племяннице, которой он с извинениями писал, что здоровье не позволит ему приехать, – он не успел написать для чего, пуля оборвала его на полуслове.
«Stronzi! [21]» – в ярости думал кардинал. Могли же не убивать! Но они всегда выбирают самый простой и безжалостный путь.
Заметив в ворсе старенького ковра металлический блеск, он наклонился и увидел ключи. Они подошли к сейфу, где лежали другие метрические книги, более старые, – каждая бережно завернута в бархат, перевязана шелковым шнуром, к которому крепилась бирка с краткой хронологической справкой, заполненной мелким почерком отца Джулиано. Однако, осмотрев книги, Саварелли понял, что их не трогали – значит, для бартолемитов представляла интерес только одна, самая новая. Как бы узнать почему?
Кардинал сунул книгу под мышку и еще раз осмотрел кабинет, досадуя, что у него нет такого опыта в обычном расследовании, как у Бреннона. Комиссару место преступления сказало бы намного больше.
После потери Фаренцы к ним поступили в рекруты две дюжины иларских полицейских, и Натан с некоторым скрипом принял их в ряды Бюро-64. Саварелли решил отправить сюда двоих или троих, чтобы они осмотрели церковь и применили к делу навыки, которые им привили риадские коллеги.
Он покинул кабинет, спустился по лесенке и с изумлением обнаружил Джен посреди нефа. Она, как кошка, завороженно смотрела в пустоту и иногда принюхивалась.
– Как вы вошли?
– Храм осквернен после убийства. Могу войти, могу выйти.
– Так почему же вы сразу не попытались?
– Потому что это больно, черт побери! Я даже за дверную ручку не стану хвататься. Хотя теперь мне-то можно. – Джен кивнула на пустое место: – Здесь был портал. Через него вошли старшие бартолемиты и через него же, скорей всего, ушли. Я опросила местных, но они видели только нашего парня, который сразу из церкви умотал к станции дилижансов – на своих двоих, что странно. Им бы наоборот поступить: его через портал к нам, а самим свалить ножками, чтобы мы их не отследили.
– А вы можете отследить? Портал?
– Да.
– Тогда займитесь этим. Я пока что вызову агентов, которые ранее работали в полиции, а затем разберемся вот с этим, – кардинал показал ведьме книгу.
Глаза Джен заинтересованно округлились:
– Падре увлекался магией?
– Нет, это церковная метрическая книга. Бартолемиты убили его ради трех страниц, которые вырвали из этой книги, и я намерен выяснить, что же там было.
Глава 3
22 февраля 1866 года
Исчезновение Энджела Редферна и Джеймса Редферна после закрытия провала в Лиганте породило множество странных слухов, которые все еще продолжают распространять некоторые суеверные рекруты и офицеры-наставники из ложного чувства, что подобные легенды внушат обучающимся еще больше почтения к руководству Бюро. Разумеется, все рассказы о том, что миледи якобы хранила в своем теле души Редфернов, спасенные из провала в миг его закрытия, – не более чем чушь и досужие домыслы. Нашим отцам-основателям потребовалось серьезное лечение и длительное восстановление после инцидента на Лиганте, но не более того.
Кэррин О’Хара,
«История становления Бюро: 50 лет борьбы»,
издание 1914 года, пособие для рекрутов
Эксавель, протекторат Мейстрии, префектура Алиерона
Диего потянул носом: где-то на улице уже открывали бочонки с сидром и зимним вином. С самого утра жители деревни украсили дома и гостинцу белыми гирляндами в виде дубовых листьев и трехцветными, бело-красно-золотыми, лентами. Там и тут появились флаги – алые с белой короной, увенчанной золотой лентой. Мужчины прикололи к шапкам значки с белыми дубовыми листьями, женщины повязали на головы шарфы – все в бело-красно-золотых цветах. Чуткое ухо оборотня даже уловило вдали песни, похожие не то на гимн, не то на военный марш.
– Весело у них тут, – заметила Диана, выйдя на крыльцо. – Удивительно, как правительство не запрещает такой разгул сепаратизма.
– Вынесло уроки из ошибок Дейра, – хмыкнул Уикхем. На третий день его пребывания в Сен-Маре посетители и обслуга гостиницы наконец перестали дергаться в ответ на его порыкивание и даже вполне дружелюбно подтвердили, что это за День Белых дубов.
– Немного странно, что они празднуют свое поражение, – сказала девушка.
– Они отмечают последний день независимого Эксавеля. Наверное, не хотят забывать.
– Но ведь уже столько лет прошло! Какой смысл, раз ничего не меняется? Вот в Риаде празднуют День Независимости – понятно, от кого и почему. А тут? Отмечают день потери свободы?
– Лучше не говори об этом гостям барона.
– Ой, ну ладно, ладно! Не буду рушить их иллюзии. Пошли. – Диана достала из муфточки приглашение. – Нам велело явиться к часу пополудни.
Они зашагали по утоптанной дороге к замку. Тут и там жители деревни тащили к столам, выставленным на самой широкой улице, снедь и выпивку, а кое-где уже репетировали игру на китаре и грайле. Месье Арно, управляющий, дирижировал местным оркестром и поклонился Уикхемам, когда они проходили мимо. Приглашение от барона сразу же вознесло их в глазах месье Арно на совершенно другую высоту.
Ворота замка тоже были открыты – барон выставил для своих подданных столы с закусками, вином и пивом. Диего невольно отклонился от цели, но Диана сурово дернула его за локоть и вернула на путь праведный, который вел к аллее, протянувшейся почти от самых ворот до крыльца. Летом здесь, должно быть, было тенисто и прохладно, но сейчас сплетающиеся над головой голые ветви деревьев напоминали Диего тюремные решетки.
