Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа

Где-то кричал Арсен, кто-то бросился ко мне, пытаясь оторвать от тела. Горячая кровь ударила в пасть, заливая морду, била в нос, но я продолжала рвать и дёргать, не разжимая челюстей.

Боль пронзила рёбра — тяжёлое давление волчьих и человеческих тел навалилось сверху, пытаясь оторвать меня от жертвы. Но я держала, цеплялась зубами, пока не последовал резкий толчок. Кто-то прыгнул рядом. Рука сомкнулась на моём горле, сжимая всё сильнее, перекрывая воздух. Сквозь хаос запахов и звуков я уловила Альрика. Отметила это чисто инстинктивно, прежде чем тьма сомкнулась, поглотив всё: запахи, крики и чьи-то тонкие, жалобные звуки — то ли стоны, то ли плач.

Глава 31

Волчица Айлунна

Сознание возвращалось рывками. Сначала — гулкий шум крови в ушах, потом обрывки голосов.

Пробуждение было странным, мне даже показалось, что это очередной кошмар, что я опять вернулась в тот день, когда всё началось. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди; в голове — пустота, как после удара. Я сжала зубы и открыла глаза.

Меня окрыжали металлические прутья. Я лежала в клетке на боку. Мгновенная паника затопила сознание: где я? опять в фургоне?

Зрение было странным: мир будто был затянут красным туманом, а в глазах плясали чёрные точки. Дыхание было свистящим; плавно пришло осознание, что болят рёбра. Каждый вдох отдавался резкой болью. Переломы? Я попыталась привстать и чуть не взвыла. Кажется, так и есть: рёбра сломаны. Я попыталась вспомнить, как сюда попала.

В голове вертелись обрывки воспоминаний: вкус крови в пасти, чья-то рука, сжимающая моё горло в удушающем захвате, запах страха и боли того, кто умирал у меня в зубах. Постепенно память возвращалась.

С трудом перевернувшись, я легла на живот и приподняв морду, оглянулась. Всё вокруг расплывалось в багровых пятнах — по ощущениям казалось, что уже давно за полдень. Клетка стояла на углу дома Альрика, в стороне от входа. Вдалеке у ворот суетился людской поток: машины, охрана, скорая помощь. Рядом с одной из машин лежало что-то, накрытое простынёй — силуэт тела, и на мгновение от сердца как будто отлегло: значит успела — убила. И тут же, словно ножом по сердцу, полоснула другая мысль: я убила. Человека. Ужас от содеянного затопил всё моё существо.

Я вдруг вспомнила, как Альрик говорил о тех, кого называют одичавшими — оборотнях, которых «избавляют» от страданий, если они без причины загрызают людей или себе подобных. Он говорил, что их убивают. Значит, и меня ждёт казнь.

А что будет с моим Каем? А с Арсеном?

Хотелось плакать, скулить, рычать и грызть прутья клетки. Но сквозь ужас того, что я совершила и того, что меня ждёт пробивалась странная, нечеловеческая уверенность моей волчицы: оно того стоило.

Почему — я не знала. Я пыталась обернуться в человека. Я ведь могу объяснить Альрику и его людям, сказать, что это не я, что это моя волчица виновата и что я не знаю, что на неё нашло… Но моя звериная сущность отказывалась отдавать контроль над телом. Моё беспомощное человеческое сознание было заперто внутри тела волчицы.

По метке вдруг прокатилась тревога — тонкая, колкая нота: Кай. Его тепло тут же обволокло меня, но в нём чувствовалось напряжение: держись, я рядом.

Паника вспыхнула мгновенно. Если Кай увидит меня такой… что он сделает? Бросится на охрану и погибнет? Нет-нет-нет. Я не хочу, чтобы он пострадал. И я не хочу, чтобы он видел меня диким зверем. Надо бежать…

Волчьи инстинкты требовали немедленных действий: броситься на дверь клетки, грызть прутья, крушить всё, что мешало. Но я пыталась заставить тело думать по-человечески. Замок казался простым — надо найти способ расжать пружину; я быстро осматривала прутья в надежде заметить повреждённый стержень, незакреплённый болт или другое слабое место. Варианты мелькали в голове, но разум был вязок от боли и какой-то отстранённости, как будто моё сознание было в каком-то тумане.

Сжав зубы, я постаралась успокоиться и начала осматриваться в поисках выхода. Альрик всё ещё говорил с кем-то у накрытого тела; его голос был хриплым, но спокойным. Я пересчитала охрану — их было больше десятка, людей становилось всё больше. Надеюсь, Кай подойдёт тихо, не привлекая внимания, и поможет мне выбраться.

Второй раз меня разбудил рёв. Альрик коротко завыл и через миг из-за дома выскочил десяток волков, не меньше. Они присоединились к охране у входа, сомкнувшись полукругом вокруг клетки и вожака; шерсть на холках стояла дыбом, в позах готовность к бою, инстинктивная, затаённая ярость.

Я сразу поняла: на территорию вожака зашёл чужой альфа.

И вот тогда я увидела белое пятно, стремительно приближающееся по дороге. Сначала — просто отблеск света в утреннем тумане, потом — мощная фигура. Кай.

Сердце дрогнуло, мой Кай летел, не бежал. Я никогда не видела, чтобы волки двигались так. Он буквально пронёсся сквозь охрану, как буря — разбрасывая их, будто картонные фигурки, и рванул к клетке.

Он бился о прутья, прыгал, пытался перегрызть металл. Двигался не как человек — как стихия, обезумевшая от боли. Через метку накатывало всё: его паника и отчаяние от того, что его пара в клетке. Он скулил, выл, зовя меня, и в этом звуке было столько боли, что сердце разрывалось на части.

Я лежала, беспомощная на полу клетки, и страх поднимался изнутри, что если его загрызут? Их было много — я чувствовала за его спиной запах чужой ярости, жажды битвы.

Потом раздались выстрелы — сухие, короткие, с глухим эхом, будто удары по воздуху. Первый дротик вонзился ему в плечо. Кай дёрнулся, но устоял. Второй — в бок, третий — прямо под лопатку. Он зарычал, пошатнулся, сделал ещё шаг к клетке, и лапы его подкосились. Он споткнулся и тяжело рухнул на землю.

На миг всё стихло. Кай лежал, распластавшись на сырой земле. Четверо охранников подбежали почти одновременно — двое схватили его за передние лапы, двое за задние, — и унесли в дом.

В третий раз я пришла в себя от глухого монотонного звука. Голоса словно пробивались сквозь толщу воды — слова тонули, и лишь отдельные обрывки достигали сознания.

Я приоткрыла глаза. За прутьями клетки стояли Кай и Альрик в человеческом облике. Кай был бледен. Он сжимал кулаки, его челюсти были так крепко стиснуты, что под кожей ходили желваки. Альрик говорил тихо, сухо, почти без эмоций — как врач, объявляющий диагноз родственнику больного.

До меня урывки, но смысл я уловила. Альрик объяснял как я потеряла контроль над своей волчицей. Когда я напала, Альрика вызвали обратно, но он приехал слишком поздно. Я уже загрызла Ставера. Даже когда Арсен звал меня, я не откликнулась. Только зарычала на него так, что он в слезах убежал.

Я слушала и не могла поверить. Хотелось закричать, оправдаться, но вместо голоса из груди вырвалось лишь низкое рычание. Кай стоял, не двигаясь. Он смотрел на меня. Его взгляд был прямой, обжигающий, но не злой, а скорее отчаянный.

Голос Альрика был тихим, когда он озвучил приговор:

— Завтра на рассвете она умрёт.

Кай резко рванул к нему, хватая за ворот:

— Ты лишился своей пары и теперь рад убить мою! Ты с самого начала хотел её! А раз она не может быть твоей — так не доставайся никому⁈

В голосе — звериный хрип.

Альрик взревел, оттолкнул его и процедил сквозь зубы:

— Не смей! Не говори того, что я не смогу простить. Ты бредишь.

— Отпусти её! — Кай рычал. — Она спасла твоего сына!

Альрик качнул головой, голос его стал жёстче:

— Ты сам знаешь — я не могу. Если не убью её я, убьют другие. Одичавшую самку может прикончить любой оборотень. Ты знаешь закон.

Кай тяжело вдыхал, и вдруг его тон стал низким и страшно спокойным:

— Тогда я вызываю тебя на бой. За клан и за самку.

Повисла тишина. Альрик долго смотрел на него, затем слегка склонил голову в молчаливом согласии:

— Завтра, после похорон дяди. Но что тебе это даст? Даже если ты выиграешь, убьёшь меня, твоя жена всё равно останется вне закона. Клан Лауренсов объявит на неё охоту. Наш клан будет вынужден защищать её. Ты начнёшь войну между двумя кланами?