Пепел и Мёд (СИ) - "Архимаг"

Ноктус молча спустился по парящим ступеням, аккуратно поставил ведерко со звездами на пол и оперся руками о перила.

— Главная Любовница? — повторил он с таким видом, словно читал лекцию отстающему в развитии первокурснику. — Голубушка моя наивная, ты хоть понимаешь, в каком состоянии сейчас находится объект твоих вожделений? У Эстро в гостиной сейчас двое пушистых близнецов грызут его собственные обсидиановые когти на ногах вместо сушек. Твоя «запретная романтика» закончится тем, что Настя со вздохом облегчения вручит тебе пачку подгузников, заряженных энергией Бездны, и скажет: «Отлично, любовница, иди меняй, у нас по графику кормление».

Никталия испуганно икнула, но попыталась сохранить на лице высокомерную мину.

— А Кристина Валерьевна, — безжалостно продолжил Бог Ночи, — посмотрит на твои латексные наряды своим фирменным взглядом, после чего проверит прочность своей легендарной чугунной сковороды о твою безупречную прическу. Ты готова к плотному контакту со сковородой Кристины, а?

— Любовь требует жертв, Нокти! — упрямо выкрикнула богиня, хотя ее цветочки на секунду предательски втянули стебельки при упоминании экономки. — К тому же, Костя сильный, он меня защитит… Наверное. Ладно, хватит занудствовать! На сегодня с дизайном неба покончено, я повесила целых три звезды. Пошли тестировать его подарок, а то у меня пальцы от холода синеют.

Они направились в глубину Дворца Ночи, миновав анфиладу полутемных залов, пока не уперлись в массивную дверь, за которой скрывалось их новое любимое святилище.

Чтобы выполнить свое обещание и скрасить богам их суровые восстановительные будни, Костя совершил настоящее пространственное святотатство. Он пробил точечную червоточину прямо из своего подвала в Измерение Ночи и протащил через нее тяжелый, бронированный оптоволоконный кабель Бездны. Кабель, способный выдерживать перепады давления и аномалии времени, сиротливо свисал из светящейся фиолетовой щели в стене, аккуратно примотанный синей изолентой к древней рунной плите.

В бывшем тронном зале теперь красовался огромный 8К-экран домашнего кинотеатра, перед которым были живописно раскиданы мягкие черные кресла-мешки, больше напоминавшие маленькие уютные черные дыры.

Никталия с облегчением рухнула в одно из кресел, подтянув колени к груди, и тут же выудила из-под сиденья пачку попкорна. Эту пачку они накануне бесцеремонно приватизировали из кладовой Кости, но для соответствия божественному статусу Никталия щедро посыпала кукурузу сияющей звездной пылью из своего кармана. Попкорн мгновенно заискрился, весело потрескивая и светясь в темноте мягким неоновым светом.

— Так, — Ноктус с царственным видом развалился в соседнем кресле-мешке и решительно выхватил у нее пульт. — Включаем новый сезон того нашумевшего скандинавского детектива. Там всё очень серое, непрерывно идет дождь, у главного сыщика депрессия и развод, а в конце все умирают в полной безнадежности. Идеальная атмосфера для Ночи.

— В Бездну твоих депрессивных шведов! — взвизгнула Никталия, мертвой хваткой вцепляясь в другой конец пульта. — Я не для того пережила конец света, чтобы смотреть, как люди вздыхают на фоне серых скал! Никакой тоски! Мы смотрим новый сезон «Екатерины Великой»! Там корсеты, интриги, роскошные балы и потрясающие полуобнаженные джентльмены!

— Я Бог Ночи, женщина! Сегодня моя самость требует угасания и экзистенциального мрака, а не сплетен девиц! — Ноктус потянул пульт на себя.

Теневой кабель Бездны за стеной тревожно заискрил.

— Твоя суть просто безнадежно отстала от трендов! Дай пульт, а то я нашлю на тебя проклятие вечной икоты! — Никталия уперлась ногами в его кресло-мешок, натягивая пульт как тетиву лука.

Они принялись азартно бороться за контроль над экраном, попутно рассыпая по всему залу светящийся звездный попкорн, который весело взрывался маленькими синими искрами при соприкосновении с туманным полом.

В Измерении Ночи наконец-то воцарился покой. И пускай этот покой был наполнен шумом шутливой драки двух древних богов, спорящих из-за Нетфликса, — это была та самая безумная Ночь, ради которой стоило спасать эту вселенную.

Глава 21

Я не отдам ее тебе, Эстро!

Родовое кладбище Безумовых встретило процессию величественной и строгой тишиной. Расположенное на уединенном холме в дальней, самой дикой части поместья, оно было надежно скрыто от посторонних глаз вековыми соснами, уходящими вершинами прямо в серое небо. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую хвою, ложась на сырую землю редкими золотистыми полосами.

В этот день здесь собрались все. Около двух тысяч мирмеций — стройные, застывшие в скорбном карауле фигуры в темных траурных одеждах — заполнили всё пространство между старыми надгробиями. Рядом стояли и остальные домочадцы: Настя, Кристина Валерьевна, Эмми, притихшая Даша и Света Соколова.

Лилия тихонько стояла чуть поодаль, прижимая к себе Ярика и Диану. Близнецы, чуя общий настрой, даже не пытались грызть пуговицы на её платье.

Посреди поляны, у свежевырытой могилы, возвышалась Вафелька. Из-за своего гигантского роста ей пришлось опуститься на колени, чтобы не продавить ногами размокшую влажную землю. Её огромные хитиновые плечи судорожно подрагивали. Из больших оранжевых глаз одна за другой катились прозрачные, тяжелые капли размером с хороший арбуз, с влажным шлепком разбиваясь о камни.

— Вафелюша, потише плачь, голубушка, — шепотом попросила Кристина Валерьевна, уворачиваясь от очередной слезы. — А то мы тут всё фамильное кладбище затопим, у меня гортензии только-только от Бездны оправились.

Вафелька виновато шмыгнула носом, издав звук, похожий на работу промышленного пылесоса, и прижала гигантские ладони к лицу.

Когда гроб из светлого дерева, усыпанный белыми цветами, начали медленно опускать в землю, по рядам мирмеций прошел едва заметный трепет. Две тысячи девушек синхронно подняли свои тонкие антенны.

Воздух вздрогнул.

Невероятно гармоничный гул заполнил кладбище. Это был Реквием Семьи, прощальная песнь, в которой слились скорбь, бесконечная благодарность и любовь к той, кто подарила им жизнь. Звук резонировал с камнями, соснами и землей, создавая ощущение, будто плачет и дрожит сама реальность. От этих частот даже слегка ныли зубы.

Костя стоял у края могилы, опустив голову. Внезапно он уловил легкое, почти незаметное колебание пространства на самой границе кладбища.

Костя бросил короткий взгляд сквозь сосновые ветви. Там, в густой тени старого раскидистого тиса, стояла одинокая фигура в темном капюшоне.

Перчинка.

Она сжалась, обхватив себя всеми четырьмя руками, её лицо было бледным, а на глазах блестели слезы. Она не смела подойти ближе. Чувство вины за то, что её опасные игры привели к этой трагедии, выжигало её изнутри. Она знала, что сестры, возможно, никогда её не простят.

Костя не стал выдавать её присутствие. Он лишь едва заметно кивнул в сторону тени, посылая дочери безмолвный импульс поддержки: «Я знаю, что ты здесь. Я не сержусь. Мы со всем разберемся». Перчинка слабо кивнула в ответ и медленно растворилась в сумерках леса.

Когда холмик земли был аккуратно засыпан и укрыт ковром из свежих ландышей, гул антенн медленно угас.

А чуть позже, когда процессия двинулась обратно к особняку, Костя приметил на свежей земле у изголовья могилы одинокий цветок, созданный остаточной силой Первозданной Искры.

Безмолвное, горькое прощание дочери, которая так и не решилась показаться на глаза своей семье.

Поминки проходили в просторном зале особняка Безумовых. На столах дымились огромные медовые пироги, приготовленные по особому рецепту самой Мелинты.

По традиции мирмеций, на поминках обязательно нужно было есть сладкое, чтобы горечь утраты не отравляла душу, а вкус меда напоминал о сладости материнской любви.

Костя сидел во главе стола. Рядом с ним устроились Сахаринка и Медовика. Обе выглядели уставшими, но их антенны уже не висели бессильно, а робко улавливали запахи мирной жизни.