Пламя крови. Любовь через боль (СИ) - Мун Даяна

Вода дарит блаженную свежесть, смывая следы пережитого кошмара. Ощущая невесомость и покой, я нахожу убежище в густой траве у кромки берега. Под тихую колыбельную ветра мои веки смыкаются, и я наконец-то засыпаю, окутанная безмятежностью, ставшей для меня высшей наградой.

Рассвет застал меня на холодном, влажном от росы берегу. Я просыпаюсь не от солнца, а от пронизывающего озноба, который сковывает каждую мышцу. Одежда, наброшенная наспех, стала мокрой и тяжелой. В голове — пульсирующая пустота, а в груди — ледяной ком, который не растопит никакое утреннее солнце.

Я быстро переодеваюсь в сухую одежду: флисовый костюм, который мне когда-то подарил Кайлан. Он создает ощущение, что вампир рядом и это придает мне сил.

Сажусь и, обхватив колени, смотрю на медленную, туманную реку. Мое бегство принесло мне одиночество. Руна сработала. Никто не ищет меня. Никто не знает где я. Я — тень, призрак по своему собственному выбору. Внутреннее чутье настойчиво шепчет: для истинного мой щит — лишь призрачная дымка, которую он преодолеет, даже не заметив. Горькая ирония в том, что он не подозревает о своей силе, как не догадывается и о наших узах, прочно сковавших наши судьбы.

Вдруг, в тишине утра, я начинаю ощущать близость Кайлана, словно он где-то рядом. Оборачиваюсь. Он стоит невдалеке, на краю берега, под одиноким старым деревом, не приближается, не машет. Просто стоит. Он словно туманный силуэт на фоне светлеющего неба, который через несколько секунд просто растворяется в воздухе.

Это мое сознание воплотило образ Кайлана! Мне нужно научиться жить без него! Или я погибну.

Солнце поднимается выше, но его лучи кажутся бледными и бессильными против моего внутреннего льда. Река течет медленно, неумолимо, унося с собой прошлую ночь, в мои переживания, мою боль.

Время тянется, как сладкая вата, а я не могу заставить себя встать и двигаться дальше. Ощущая гнетущее оцепенение в своем теле и пустоту внутри, я просто сижу и наблюдаю, как свет меняется на воде. Мысли приходят и уходят, как облака: обрывки воспоминаний, пустые «что если», тихий укор самой себе. Мир продолжает жить своей жизнью где-то там, за спиной.

И когда кажется, что холод и пустота вот-вот сольются в одно целое, я замечаю движение сбоку. С того места, где стоял Верховный, из камышей, выходит пожилой мужчина в потрепанной куртке, с удочками в руках. Он замечает меня, замедляя шаг, прищуривается.

— Девушка, ты в порядке? — звучит его голос хриплый, но не грубый. — Ты тут всю ночь? Выглядишь, будто в воду готова кинуться.

Он не подходит ближе, стоит на расстоянии, оценивая ситуацию словно выцветшими, видавшими виды глазами.

Затем подходит ближе и продолжает:

— Это не забота из жалости, а лишь беспристрастный взгляд со стороны. Ты органично вписываешься в этот вид, но выглядишь как сломанный элемент общей картины

И в его словах нет давления, нет ожидания. Есть лишь точное описание моего состояния и тихое предложение: я могу ответить или продолжать молчать. Но теперь мое одиночество нарушено. Самой обычной, не имеющей к моей магии никакого отношения, жизнью.

— Я в порядке. Спасибо. Знаете… — я медленно поднимаюсь на ноги. — Я решила, что буду делать. Если мы не можем быть вместе…

Старик с удочкам вздыхает, затем молча смотрит на меня несколько секунд, потом медленно кивает, будто понял что-то, о чем я даже не сказала.

— Решила говоришь… — он хмыкает, поворачиваясь к реке. — Жизнь научит быстрее любого наставника. — Старик привычным движением забрасывает удочку — А насчет «мы не можем быть вместе…» — он бросает на меня быстрый, проницательный взгляд, — может, он просто по-другому живет. Не так, как ты ждешь и представляешь в своем воображении.

Мужчина замолкает, сосредоточившись на поплавке. Несколько минут царит тишина.

— Решила, что будешь делать — и хорошо, — говорит он наконец, не глядя на меня. — Только смотри, чтобы это решение было твоим. А не просто бегством от чего-то. Потому что от себя, девочка, не убежишь.

Старик снова замолкает, давая мне время переварить его простые слова. А потом добавляет, уже почти шепотом, будто говоря сам с собой или с рекой:

— И холодно тут. Иди согрейся. Чайку какого. Жить-то собираешься — так начни с того, чтобы не замерзнуть насмерть на пустом берегу. Глупость это, а не жизнь.

— Благодарю, — коротко бросаю я и, подхватив вещи, направляюсь прочь от берега.

Ноги сами несут меня к знакомому неоновому свету. Я возвращаюсь в тот самый бар — место, где судьба совершила крутой разворот, когда Кайлан Вайтс положил конец моим иллюзиям и забрал меня обратно в резиденцию.

В помещении еще нет ни одного посетителя — слишком рано для такого заведения, но дверь оказывается открытой. Значит хозяин уже не спит. Его я нахожу у барной стойки. Я устраиваюсь на высоком стуле нпапротив и смотрю на хозяина в упор:

— Доброе утро, мне нужны три вещи: горячий чай, работа и жилье. Сможете мне помочь?

Бармен, тот самый, с бычьей шеей, протирая бокал, замирает. Его взгляд из безразличного становится острым, оценивающим, словно он пытается прочесть каждую мысль в моей голове, каждое скрытое намерение. Он медленно ставит бокал на стойку. Звук стекла о дерево разносится сквозь тишину заведения.

— Чай дам, — говорит он глухо, голос его низкий, как рокот далекого грома. — Работу… может, и найдется — помощь в зале, мытье полов, посуды. Не бог весть что, но что есть. Жилье… — он пожимает плечами, широкими, как плечи скалы. — Не ко мне. Общаги, хостелы. Спросишь — подскажут. И да, можешь звать меня Бронс, без всяких приставок к имени.

Мужчина наливает в кружку кипяток из чайника, пар поднимается, как дымка над туманом. Бросает внутрь пакетик дешевого чая, который моментально окрашивает воду в янтарный цвет, и ставит передо мной. Рукой опираясь на стойку, он произносит, при этом лицо его становится серьезным, почти отцовским.

— Не думай, что я тут все знаю. Но я видел всяких. Тех, кто приходит сюда с надеждой, и тех, кто уходит с пеплом в душе. А ты, — бармен делает паузу, — ты какая?

Я чувствую, как под его взглядом дрожит воздух. В его словах нет осуждения, только настороженность и, кажется, некая затаенная мудрость.

— Я та, которая немного сбилась в пути. Поэтому, особо пока мне выбирать не приходится. Я… я ищу свое место, — мой голос звучит неуверенно. — Не знаю, куда идти, но чувствую, что должна двигаться. Так случилось, что я не смогла получить диплом, поэтому использование магии мне строго запрещено по законам империи. Родственников у меня нет. Поэтому, я готова к любому предложению, лишь бы оно не носило скрытый смысл. Спасибо вам, что помогаете…

Бармен кивает, словно услышал то, что ожидал.

— Движение — это жизнь, — произносит он. — Но помни: куда бы ни вела дорога, важно, кто идет рядом. И что несешь в сердце. Витавиль любит сильных, но еще больше любит тех, кто не боится стать уязвимым.

Затем мужчина отодвигается и, скрещивая руки на груди, продолжает:

— Ты сейчас в отчаянии. Понимаю. Но оно пройдет, поверь мне. Лишь воля, стремление и готовность к изменениям спасут тебя. Магия — это не панацея. Многие живут без нее.

— Еще раз большое спасибо, Бронс, — говорю я, обдумывая его слова.

Бармен все еще смотрит на меня долгим и пристальным взглядом. Потом тяжело вздыхает, будто снимая с себя какую-то ношу, и произносит:

— Ладно, сегодня вечером можешь приниматься за работу: с восьми вечера до четырех утра. Моешь полы, посуду, выносишь мусор. Оплата — ежедневно, наличными, после смены. Пока ищешь жилье….

Не договорив, мужчина указывает большим пальцем куда-то вглубь за стойку и продолжает:

— Там, в подсобке, есть старая раскладушка. Не рай, но на пару ночей перекантоваться можно. Одеяло дам. Душа нет, только раковина с холодной водой.

После этих слов наливает себе кофе из термоса, делает глоток, я молча наблюдаю за его действиями, пытаясь распланировать мои дальнейшие действия.