Отставной экзорцист. Дилогия (СИ) - Злобин Михаил

Так, ну рубашку сразу в помойку. Такое кровавое пятно размером с кулак уже ничем не отстирать. С плащом попроще. Если нитки в цвет подберу, то должно быть не очень заметно. На крайний случай, сделаю ещё пару дырок для симметрии, и скажу, что это модель такая. Современная мода какое только рваньё не презентует. И ничего, находятся покупатели.

Раздевшись догола, я забрался в душевую кабинку и включил воду. Тщательно смыв засохшую кровь с правого бока, я осторожно ощупал колотую рану. Кожа вокруг покраснела и воспалилась. Болело ощутимо, но не сказать, что нестерпимо. Продолжая обследование, я раздвинул края узкого разреза и обнаружил, что глубиной он всего сантиметра полтора. Остальное уже затянулось.

Ну да, ничего за последние три года не изменилось. Какая-то дьявольская сила продолжает удерживать меня здесь. Я заложник этого тела, который не может прервать своего существования даже умышленно. Согласно основному моему предположению о причинах данного феномена, это всё из-за высшего демона, заточённого в моей душе. Вот только…

«Как же ты смешон, смертный», — колыхнулась тьма внутри меня. — «Ты готов искать любые оправдания, хотя знаешь, что истинная причина кроется в тебе».

«Ага-ага, и имя ей Валаккар», — мысленно проворчал я.

«Ты в своих нелепых подозрениях похож на глупого пса, грызущего в отместку палку, которой его тыкали», — надменно изрёк демон.

«Да чего ты меня залечиваешь, нечисть? Ты же прекрасно понимаешь, что сдохнешь вместе со мной. А потому больше кого бы то ни было заинтересован в том, чтобы я продолжал жить».

«Может, ты ещё скажешь, что и в этот занюханный мирок тебя забросило по моей вине?» — недовольно заворочался зверь в моей душе.

«Ты зубы мне не заговаривай, падла инфернальная», — пресёк я попытки увести разговор в другую степь. — «Лучше признавайся, ты знал?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Кончай дураком прикидываться, Валаккар. Ты ведь почувствовал того одержимого. И именно поэтому не хотел, чтобы я раскидал ту шпану», — обвинил я невидимого собеседника.

«Думаешь, я стану оправдываться? Считай, как хочешь, смертный. Мне совершенно наплевать», — откликнулась тьма, после чего демонстративно замолчала.

Вот же су… сущность иномирная. И ведь никак из него правды не выбить!

Не прекращая материть про себя проклятого демона, я выбрался из душа, заклеил пластырем пропоротый бок и ладонью протёр запотевшее зеркало. В отражении показался сурового вида мужчина. Молодой, всего тридцать пять лет. Но пребывание в этом теле старого ворчуна (это я про себя сейчас) успело оставить свой след. Из-за того, что я непрестанно хмурюсь, на лбу и над переносицей уже залегли явные морщины.

Пётр Бугров, чью жизнь я вынужден проживать, был обладателем довольно фактурной и выразительной внешности. Его мужественный подбородок и широкая челюсть могли бы выглядеть грубо. Но они наоборот весьма гармонично подчёркивали его брутальное обаяние. Говорят, что до моего появления за Петькой девки целыми табунами бегали.

Это у него в папаню. Видел старые фотки Евгения Палыча. Он тоже тот ещё мачо был в молодости. В моём прошлом мире Бугровы, хоть старший, хоть младший, вполне могли бы идти в модельный бизнес. Но в здешнем обществе всё обстояло несколько сложнее…

Приблизившись к зеркалу, я с сомнением поскрёб отросшую полусантиметровую щетину. Пора бы побриться уже, а то Рудольфовна опять визжать будет на тему внешнего вида. Но сегодня этим заниматься решительно не хочется. Не тем у меня сейчас голова занята.

Шлёпая босыми ногами по полу, я вышел из ванной. Закопав окровавленную рубашку поглубже в мусорное ведро, вернулся за плащом, а после отправился искать нитки. Удивительно, но подходящий по цвету моток будто бы сам мне в руку прыгнул. Вот бы во всём так везло.

Хотел сначала уйти в другую комнату, чтоб глаза не мозолить Евгению Палычу, но потом совесть заела. Мужик и так целыми днями сына не видит. К тому же ещё и к кровати практически прикован. Если и встаёт, то с огромным трудом и только до туалета. Скучно ему без общения.

— Что, бать, футбол смотришь? — заглянул я, стараясь не обращать внимания на тяжёлый душный запах, царящий в любом помещении, где проживает больной человек.

— Ага, сборная нашей «Оптимы» с «Вектор-Холдингом» играют, — отозвался мужчина, не отводя взгляда от экрана телевизора.

— Ну и как?

— Ай, не спрашивай, — отмахнулся собеседник. — Хуже беременных черепах! Даже я после инсульта лучше бегаю.

— Понятно, — ухмыльнулся я.

Ну, хоть это в обоих мирах остаётся неизменным. Святая традиция болельщика — ругать команду, за победу которой болеешь всей душой.

— А ты чего, Петруха, бушлат свой подшиваешь? Случилось что? — заметил в моих руках швейные принадлежности Евгений Палыч и сразу же забеспокоился.

— Да не, бать, нормально всё. Цепанулся слегка, да пропорол. Ничего серьёзного.

Разумеется, уточнять не стал, что «цепанулся» я с троицей о́тморозей, а не за торчащий гвоздик. Зачем зазря человека волновать?

— Петь, скажи честно, у тебя с деньгами проблемы? — нахмурился мужчина.

— Ничего подобного, — пошёл я в отказ.

— А зачем тогда над этой хламидой старой трясёшься? Почему новую одежду не купишь?

— Вот если найду такой же плащик или хотя бы отдалённо похожий, тогда и куплю, — немного приврал я. — Этот у меня самый любимый. Тёплый и удобный.

— Вон оно что… А то давай Софью отпустим? Сразу денег в твоём бюджете прибавится. И я насчёт аналогов лекарств узнавал. Есть гораздо дешевле, чем…

— Батя! — повысил я голос.

— Чего? — невинно захлопал он глазками.

— Замяли. Хватит мне мозги полоскать. Деньги водятся.

— Петька, да неудобно мне как-то… Ты молодой, тебе жениться давно пора. А ты на меня все накопления спускаешь…

Ой, господи, опять началось! Ну вот как мне объяснить, что я уже давно женат? Правда, избранница моя в прошлой жизни осталась. Там, где меня знали как Максима Морозова по прозвищу Мороз.

— Сначала на ноги тебя поставим, потом уже будем свадьбы обсуждать, — съехал я с темы.

— Бог с тобой, Петь, какой «поставим?» — печально усмехнулся мужчина. — Я уже пожил своё, оставь старика в покое…

На это заявление я только тихо хмыкнул и покачал головой. Тоже мне, «старик» нашёлся. Всего шестьдесят шесть лет, а уже в сторону кладбища ползти собрался. Интересно, как бы ты, Палыч, заговорил, узнай, что я младше тебя всего на десяток годков.

— Слушай, Петька, а может мы того… коньячку бахнем по стопочке? — с хитрецой воззрился на меня старший Бугров. — Чтоб наша «Оптима» играла лучше…

— С ума сошёл, батя? — округлил я глаза. — Меня Софья прибьёт за такое!

— Ну так мы ей и не скажем, — потупил взгляд собеседник. — А у меня там припрятана бутылочка «Великого века». Его, чтоб ты знал, Петька, уже лет пятнадцать не разливают. Ну?

— Давай так, сейчас ты выпьешь лекарства, а коньяк мы продегустируем потом, когда тебе лучше станет, — предложил я альтернативу.

— Пф-ф… скучный ты, сын. Не сваришь с тобой каши, — погрустнел Палыч.

— Щас телевизор выключу, — пригрозил я.

— Ой, ну всё-всё, прекращай инвалида стращать! Неси сюда таблетки свои! — обиделся Бугров-старший.

— На кухне, возле сахарницы лежат, — невозмутимо произнёс я, изображая, словно целиком поглощён процессом шитья.

— Каменное у тебя сердце, Петька… хочешь больного старика заставить куда-то тащиться? — попробовал надавить на жалость Палыч.

— Врач сказал, что тебе двигательную активность восстанавливать надо, — не поддался я. — Или ты о пролежнях мечтаешь?

— Да я ж половину тайма пропущу, пока на этих ходунках доковыляю! — ужаснулся мужчина.

— Не переживай, я тебе расскажу, если что-то интересное пропустишь.

Поняв, что снисхождения от меня не дождётся, Бугров-старший начал свой нелёгкий путь. Он кое-как поднялся с кушетки, оглашая комнату подчёркнуто громкими вздохами и причитаниями. Подтянул к себе здоровой рукой ходунки с подмышечными опорами, взобрался на них, да медленно побрёл на кухню.