Смена кода: Кристаллизация - Кузьмищев Алексей Анатольевич

Табуретка, которую он всегда переносил одной рукой, теперь казалась тяжеленной. Пришлось обхватывать её и нести, прижимая к груди, как ребёнок большую игрушку. Унижение клокотало внутри. И самое обидное: даже стоя на табуретке, до телефона на дальней полке не дотянуться. Новый рост подвёл окончательно.

«Твою ж…!» — мысленный крик отозвался звоном в ушах.

Пришлось вставать на цыпочки, балансируя на шаткой опоре. Табуретка жалобно заскрипела, но выдержала её новый, незначительный вес. Пальцы скользнули по пыльной поверхности, нащупали холодный корпус смартфона. В ладони он казался теперь слишком большим, неповоротливым. Буквы набирались мучительно: пальцы дрожали и промахивались.

«Серёга, приезжай срочно. Очень прошу, нужна помощь».

Отправила. Экран моргнул: «Доставлено». Она замерла, прислушиваясь к тишине, к бешеному стуку сердца в тонкой грудной клетке. Они не общались два месяца.

Вибрирование телефона заставило её вздрогнуть. «Ты че, с ума сошел? О_о»

Максим стиснула зубы (и даже это ощущение было теперь другим) и набрала ответ: «Нет, это не шутка. Со мной что-то не так. Приезжай, пожалуйста».

Пауза. Три точки плясали на экране, растягивая секунды в вечность. «Лады, буду минут через 20. Только если это розыгрыш, я тебе врежу. Больно».

Она вздохнула с облегчением, в котором тут же замешалась новая порция страха. Двадцать минут. Что он скажет? Поверит ли?

Надо хоть как-то прикрыться. Максим стояла посреди комнаты, сжав кулаки, и смотрела на своё отражение в стекле книжного шкафа. Растянутая футболка, пропитанная запахом вчерашнего пива, пота и отчаяния, висела на ней кощунственно нелепо. Она содрала её с себя одним резким движением и швырнула в угол. Не смотреть. Просто не смотреть.

На ощупь, не глядя, она вытащила из шкафа первые попавшиеся вещи. Старые спортивные шорты до колен, натянутые на новые, более округлые бёдра, предательски вздулись мешком. Пришлось затягивать шнурок до предела. Получились нелепые, бесформенные шаровары. Следом — чистая футболка, которая раньше сидела в обтяжку. Теперь же, на её хрупком торсе, она свисала до середины бедра, превращаясь в нелепое платье-оверсайз.

И тут её накрыло. Не зрение, а обоняние. Резкий, кисловатый шлейф от брошенной в угол футболки — запах его вчерашней жизни, тоски и беспорядка. И ему в противовес — чистый, ясный аромат свежего белья, отстиранного с кондиционером. Не просто «пахнет приятно». Она чувствовала запах лаванды — не как абстрактную отдушку, а как будто держала в руках свежий цветок. Контраст был настолько физическим, что она на мгновение задохнулась. Что-то внутри действительно изменилось.

Звонок в дверь — два коротких, резких звука. Максим замерла у двери. Ладонь на ручке была ледяной и влажной. Глубокий вдох, выдох, ещё один — и резкий поворот ключа.

Их взгляды встретились. Серёга стоял на пороге. Его брови поползли вверх, губы медленно приоткрылись. Взгляд скользнул вниз: короткие белые волосы, острые уши, тонкая шея, мешковатая одежда… и застыл. — А вы… кто? — голос его дрогнул.

— Заходи, — она махнула рукой в сторону комнаты, стараясь звучать естественно, но голос прозвенел, как надтреснутое стекло.

Серёга медленно переступил порог, не сводя с неё глаз. — Э-э… а где Макс? — он произнёс это с полуулыбкой, ожидая, что друг выскочит из-за угла с криком «Попался!».

Максим молча прошла в комнату. Серёга шёл следом.

— Максим, у тебя что, девушка появилась? — он заглянул через её плечо. — Почему не сказал, старый ты бонвиван?

Его шаги замедлились, когда он не увидел никого, кроме этой странной, бледной девушки. Максим развернулась к нему. Она видела своё отражение в его широких глазах: испуг, замешательство. Собрала всю волю в кулак и кивнула на табуретку. — Сядь, Серёг, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Мне надо тебе сказать. Важное.

Ухмылка медленно сползла с лица Серёги. Он посмотрел на неё — по-настоящему, внимательно. Потом его взгляд обвёл комнату: пустые банки, бардак, включённый компьютер с паузой на аниме. Без Максима. Она глубоко вдохнула, ткнула большим пальцем себя в грудь и выдохнула:

— Я — Максим.

Лицо Серёги изменилось. Не сразу. Сначала просто нахмурились брови, будто он плохо расслышал. Потом губы сжались в тонкую белую ниточку. Щёки побледнели. И наконец, в глазах вспыхнуло и погасло понимание — дикое, невозможное.

— Ты… серьёзно? — он прошептал это так тихо, словно боялся, что громкий звук разрушит хрупкую реальность и обнажит кошмар.

Максим кивнула. Один раз. Твёрдо.

И в этот момент Серёга понял. Не умом — всем телом. Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели, потом разжались, беспомощно повиснув вдоль тела. Он медленно, как под грузом, опустился на табуретку, и она жалобно заскрипела.

— Блиииин… — он провёл ладонью по лицу, закинул голову назад и зажмурился, словно пытаясь стереть увиденное. — Рассказывай. Только медленно. И с самого начала. Хотя… я даже не знаю, где тут начало.

Глава 4: Снежная буря

Комната застыла в тяжёлом, вязком молчании. Серёга сидел на табуретке, вцепившись в её края так, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд скользил по силуэту девушки, по этим острым эльфийским ушам, по мешковатой одежде, пытаясь найти в ней хоть что-то от старого приятеля.

— Как это… ты — Максим? — голос звучал приглушённо, будто из соседней комнаты.

Вопрос, наконец заданный вслух, не принёс облегчения, а, наоборот, сорвал какую-то внутреннюю пробку. Слова, которые клокотали внутри, хлынули наружу, сначала сбивчиво, а потом всё быстрее.

— Не знаю, как, — начала она, голос дрожал, но был тихим, почти исповедальным. А в голове метались мысли: «Как быть? Я не могу ему это сказать. Признаться, что поверил в рекламу „+150 к популярности“? Что сожрал непроверенную таблетку, как последний идиот? Он будет ржать до конца своих дней. Особенно над этим. Пусть думает что это проклятие, волшебство, да что угодно, но лишь бы не узнал что это моя собственная глупость». — Всё было как всегда. Работа, пиво, аниме… Лёг спать. Проснулся… и вот. В зеркале — не я. Совсем не я.

Она сделала шаг, потом ещё один, начала метаться по комнате, не глядя на Серёгу, обращаясь скорее к самой себе, к стенам, к этому нелепому новому телу.

— Как жить, Серёг? А? На работу? «Здравствуйте, я Максим Трофимов, только в новом корпусе»? В магазин? Меня или за сумасшедшую примут, или… — её голос сорвался, и она отвернулась, — или начнут приставать. Ведь теперь я… — она не договорила, сжав кулаки.

Мысль, высказанная вслух, ударила с новой силой. Она не просто в чужом теле. Она в теле девушки. Молодой, хрупкой на вид. Уязвимой. Весь мир внезапно предстал перед ней не знакомой, хоть и скучной, территорией, а полем мин, где каждый взгляд, каждое слово могли быть истолкованы иначе.

— Я из дома выйти не смогу, — прошептала она, и в шёпоте уже звенела нарастающая паника. — Не смогу! Понимаешь? Меня здесь, в этих четырёх стенах, похоронили! И я даже не могу сказать, КАК! Потому что это… это ужасно!

Её дыхание участилось. Следов нет. Ни в истории, ни в банке. Только я и этот идиотский результат. И молчание. Вечное молчание об истинной причине, потому что признаться — смерти подобно.

— И работа… Костя! Он же просто… Он будет ржать! Ещё и слюни пускать! Он же ни одну новую девушку без внимания не оставляет! А я… я даже банку смять не могу! — Она рванулась к пустой банке в углу, схватила её, изо всех сил сжала тонкими пальцами. Алюминий лишь слегка прогнулся с жалким хрустом. — Видишь? Беспомощная! Совсем!

Она резко оборвала себя, швырнув банку. В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком от этой двойной ловушки: тела и тайны. Тихая, холодная истерика поднималась по горлу.

— Бельё… — вдруг вырвалось у неё с горькой, истеричной усмешкой. — Я полчаса с этими шортами возилась! Потому что бёдра, Серёга! Бёдра! Они теперь есть! И они всё меняют! А я даже объяснить не могу, откуда они взялись! Просто «ой, проснулся — а они тут»!