Врачебная тайна (СИ) - Сёмина Дия

Келья оказалась каменным мешком. Холодным, сырым, и неприятно пахнущим. Самое место для нечисти…

Однако это не тюремная камера, здесь вполне обустроено для отшельничества. Деревянные нары с чистой подушкой, соломенным матрасом из плотной мешковины, застеленным белой простынёй и тонким одеялом. Вместо стола — выступ в стене, в углу под низким сводчатым потолком маленькая икона и свет в келье только от её лампады. В углу большое ведро с чистой водой и деревянным ковшиком для омовений. Всё располагает к тому, чтобы начать молиться о скорейшем приезде господина инквизитора. А ещё располагает к тому, чтобы, наконец, основательно подумать о своём незавидном положении, постараться восполнить пробелы памяти и ответить на непростые вопросы:

Почему я упорно считаю себя не Анастасией, а Светланой? Почему не помню толком ничего, только какие-то кусочки, причём вперемежку из двух жизней. Одни соответствуют этому винтажному странному миру, другие отличаются картинками кардинально. И я совершенно точно не смогла бы придумать настолько ярко и подробно одежды, технику, образ жизни, телефоны, самолёты, автомобили, да вообще целый мир. Очень странно, почему я осознаю себя Светланой, но почти ничего не помню из её личного прошлого. Всплывают какие-то обрывки, я, кажется, работала с детьми, учительница, психолог, воспитатель? Из-за хаоса новой реальности и эта информация рассеялась.

Может быть, и к лучшему.

Через некоторое время маленькое оконце открылось, и Мария громко крикнула: «Возьми еду!».

Пришлось встать с постели и принять в открывшееся небольшое оконце плошку с кашей, ломоть хлеба и кружку с каким-то напитком на травах.

— Спасибо.

— Слушай, не знаю за что тебя наказали, но предупрежу, в эту келью для провинившихся еду дают только один раз в день, ты сразу-то всё не съедай. И вот на-ка яичко варёное, до завтра дотянешь. Жалостливая я, это вроде не грех, но всегда попадаю в неприятности. Ну да ладно, пойду. Воду завтра принесу из колодца, так что можешь не беречь. Долго-то здесь не держат. Покайся в грехах, да и выходи…

— Спасибо, — повторяю и она кладёт в мою руку варёное яйцо, сразу же закрыла створку и ушла, речитативом напевая какую-то молитву.

Ситуация завязывается на моей шее как шагреневая кожа, медленно, но, верно. Вроде и умереть не позволяет, но и жизнью это всё назвать невозможно. Одна радость, наконец-то ко мне попала нормальная еда. Каша пшённая, абсолютно постная, но хлеб оказался вполне приятным на вкус и свежим. Разделила на три раза, оставила полкружки «чая», пришлось оторвать прямоугольный кусок одного из подъюбников и накрыть тарелку, чтобы с потолка не насыпалось пыли.

Подумала и оторвала ещё несколько: полотенце, косынка, и чтобы обтираться во время омовения.

Сразу же и помылась, от холодной воды кожа мгновенно покрылась мурашками, но я физически не выношу грязь и неприятные запахи, лучше замёрзнуть, но чистой. Обтёрлась, стряхнула платье и снова оделась.

На этом все дела закончились. До ночи ещё далеко, заниматься совершенно нечем. Накидываю на плечи одеяло, сажусь на нары и начинаю вспоминать, систематизировать обрывки памяти. Увы, прошлое Анастасии для меня покрыто тьмой неведения. Сама себя заставить вспомнить хоть что-то не смогла, как ни старалась. Но триггеры срабатывают, именно триггеры.

Например, стоит вспомнить лицо мужа, как перед глазами возникает пошлая сцена грубого адюльтера Андрея и Елены: не снимая одежд, в нашем мире это называется «перепих», странное соитие без удовольствия, без ласк, скорее как одержимость сексом, похоть, нежели любовь. Этот момент предательства самых близких людей врезался в сознание Насти, затмил собой прочие воспоминания и весь мир рухнул…

Дальше тьма, и вот она я.

Первые дни в этом теле оказались ужасными: бесконечные скандалы, запугивание и угрозы отправить меня в самые ужасные места из-за одержимости. До глубины души поражаюсь беззастенчивой наглости Елены, лучшей подруги Насти со времён женского пансиона. К несчастью, никаких подробностей этой «дружбы» не знаю.

Но Елена вдруг возомнила себя хозяйкой дома, словно Анастасия уже списанная в утиль вещь. Дело осталось за малым, найти подходящий утиль. Сначала была неудачная попытка сдать меня в лечебницу для душевнобольных, но старый доктор пригрозил разбирательством, при нём стаканы не летали, а я на приёме была максимально адекватной. Муж испугался позора, но Елена продолжила его нагибать и заставила привезти меня сюда. Может быть, и нечисть, швыряющая стаканы, — её подлых рук дело?

Но самое ужасное в сложившейся ситуации то, что не могу объяснить осознание себя не Настей, а совершенно другой личностью, если не смогу скрыть этот диссонанс на приёме инквизитора, то мне точно конец. Объяснений подозрительного «двуличия» нет вообще, кроме одного самого неутешительного диагноза, какого интуитивно боятся почти все когнитивно развитые люди: Диссоциативное расстройство идентичности.

Очень странно, что я вообще вдруг вспомнила эти слова, а не назвала как-то по-обывательски, например, шизофрения или раздвоение личности.

Видимо, я не просто осознаю себя, но и интуитивно понимаю природу душевного состояния, как психолог, а Настя такими знаниями и навыками не только не владела, но и совершенно не интересовалась.

Вопросов появилось ещё больше, и ответить на них, пока не могу из-за отсутствия данных анамнеза.

Ладно бы проблема была только во мне, судя по тому, как я сейчас рассуждаю, то контролировать себя могу. Но как быть с этой пакостью, что меня так усердно подставляет? Какая такая мистическая гадость прицепилась и делает всё, чтобы довести мою ситуацию до состояния, близкого к катастрофе, да, собственно, я уже в каменном мешке, а следующая станция конечная — допрос у инквизитора.

Мне-то в чём катятся? Если я крайняя в чужих грехах…

Задать эти вопросы вслух я побоялась, чтобы не взбесить невидимую сущность. У меня есть что терять: каша, напиток, яйцо и хлеб. Если этот фантом песочными часами в стену запустил, то оставить меня без еды, ему раз плюнуть.

Отложила эту страшную тему на допрос инквизитора.

И в целях самосохранения прямо сейчас нужно заставить себя полностью принять личность Анастасии, и вообще не упоминать ничего про иной мир и про Светлану. Если кто-то спросит, скажу, что из-за падения было временное помутнение рассудка и потеря памяти, а теперь всё прошло, я совершенно точно — Анастасия. Приучить себя к этой установке я должна до того, как по мою душу приедет господин инквизитор. И молиться, чтобы у Насти точно не было синдрома ДРИ, тогда я никогда не узнаю её тайн, буду рандомно меняться с ней местами и впоследствии отвечать за её деяния, терпя болезненные экзекуции.

Так себе перспектива.

Я передумала всё, что смогла вспомнить. Больше никаких мыслей.

Наступила совершенная скука, переходящая в отчаяние, думать больше не о чем, делать больше нечего. Настоятельница права, нужно молиться…

Только я открыла рот, чтобы вслух произнести первые священные слова, как маленькое окошечко, через которое Мария подавала мне еду, распахнулось, и в него протиснулся внушительный букет тех самых цветов, что я видела на главной клумбе.

Так и висит в проёме.

В любой другой ситуации, я бы ни за что не встала с кровати, наоборот, спряталась бы под одеяло и начала дрожать как осиновый лист. Но сейчас я встала, забрала букет, и оконце шумно захлопнулось перед моим носом.

— Ты мог бы меня выпустить, и помочь сбежать. Не мне, а тебе будет худо на допросе инквизитора.

Клянусь, я в этот момент ощутила ледяное прикосновение к щеке, сама заледенела от ужаса. И в следующее мгновение всё пропало. Только цветы в руке напоминают о совершенно необъяснимом происшествии.

Кажется, невидимка приложил все усилия, чтобы я оказалась здесь. Остаётся один вопрос: «Зачем?»

Глава 4