Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

— Мне Кречетов звонил! — заторопилась она. — Сам, лично. Не знаю уж, кто ему мой номер дал, но он всё рассказал. Ты как там? Надо что-то передать? Деньги нужны, документы?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Ничего пока не надо. Ты постарайся не переживать за меня. Адвокат здесь. Собирает документы для суда по мере пресечения. Скорее всего, отпустят под залог или под подписку. Шансы хорошие.

— Рада слышать, — отозвалась она. — Тут все на взводе. Тоха организовал фонд, деньги на залог собирает. Чердак весь день порывался приехать в Саратов «решить вопрос». Лиза его еле остановила. Гриша с моря приехал раньше срока, бушует здесь. Варя…

Я улыбнулся.

— Лиля, нет времени на всех, передай всем просто спасибо, — сказал я. — Ко мне никому не надо. Варя в меру сил пусть следит за лавкой, она там лучше всех разбирается. Всё, мне пора.

— Я люблю тебя, — коротко сказала Лиля. — Держись.

Отбой.

Сержант молча забрал у меня телефон, поставил его на место и повёл меня дальше. По дороге не сказал ни слова.

Хороший, в общем-то, парень.

Он привёл меня в камеру, где теперь сидел я один. И где мне предстояло провести ночь.

Необычная ночь, однако. Тишина, горящая под потолком лампочка, капающая вода где-то в коридоре.

Я лежал на шконке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок с облупившейся краской.

И думал.

Меня взяли идеально. Пакет собирали две недели, свидетели, копии рецептов, фальшивая страница в интернете. Значит, о том, что я готовлю заявление на завод, знали как минимум за две недели до самого заявления.

Значит, утечка.

Скорее из инспекции или из минздрава, кто-то видел бумаги на согласовании и позвонил кому надо.

Анатолий Сергеевич приехал сам. Это интересный момент. Такие люди не таскаются по изоляторам, для этого есть младшие партнёры. Приехал лично, значит, дело выше его обычного уровня.

Капля упала. Потом ещё одна. И тут я снова очутился в Пустоте.

Ни стен, ни потолка, ни пола. Только я и Ничто.

«Ты держишься хорошо, Александр Велесов».

Голос пришёл, как всегда, сразу со всех сторон одновременно.

Велесов. Он всё ещё звал меня прежней фамилией. Единственный во всех мирах, кто её помнил.

«Я знал, что ты не сломаешься», — сказал Голос.

— Завод — сложный противник, — сказал я. — У них власть, деньги, связи, суды, лаборатории. Меня арестовали за то, что я сказал правду, и оформили это как преступление. Совершенно законно, по всем бумагам. Это только начало?

«Да».

Без паузы. Просто да.

«Завод — лишь верхушка», — продолжил Голос. «За заводом стоят люди, которые не живут в этом городе и никогда его не видели. Они управляют целыми областями, и завод для них — один из многих активов, приносящих доход. Ты столкнёшься с ними».

— И что они сделают? — спросил я.

«То, что делали всегда. Они будут давить. На твоих близких, на твою работу, на твоё имя. Они найдут людей, которые тебя любят, и сделают так, чтобы этим людям стало от тебя больно. Ты ещё не раз захочешь всё бросить, Александр. И один раз захочешь всерьёз».

— Я не отступлюсь, — сказал я.

«Ты и не можешь. Это твоя цена, ты должен её заплатить. Ты Целитель. И ты давно уже перестал быть просто врачом, который лечит тела. Тебе надо вылечить весь город».

— Я не отступлюсь не потому, что должен, — поправил я. — А потому, что так правильно. И так в моих принципах.

Ответа не последовало.

Пустота рассеялась, я снова оказался в тюремной камере.

Значит, будет ещё хуже. А бывает и хуже?

Я закрыл глаза, и всё-таки уснул до самого утра.

Михаил Борисович пришёл в половине девятого. Меня сразу проводили к нему.

— Доброе утро, Александр Александрович, — бодро поздоровался он. — Хорошие новости!

— Слушаю.

— Заседание назначено на сегодня на четырнадцать ноль-ноль, — он щёлкнул замками своего портфеля. — Я подготовил ходатайство об избрании меры пресечения в виде залога либо, как альтернативу, подписки о невыезде с обязательством явки. Мы просим залог два миллиона.

Я усмехнулся. Совпадение, ага.

— Что смешного? — насторожился он.

— Ничего. Продолжайте.

— Наши аргументы, — продолжил адвокат. — Первое это постоянное место жительства, регистрация, собственное жилье. Второе, постоянное место работы, руководящая должность в государственном учреждении здравоохранения. Заведующий отделением. Это очень весомо, судьи это учитывают. Третье, отсутствие судимостей, отсутствие приводов, отсутствие даже административных правонарушений.

— Приятно слышать столько хорошего про себя, — хмыкнул я.

— Четвёртое, характеристики, — Михаил Борисович остался серьёзен. — У меня их семь. От главврача, от коллектива отделения, от районной администрации, там нашёлся вменяемый человек. Плюс коллективное обращение жителей города Аткарска. Они собрали триста подписей за сутки, Александр Александрович.

Приятно, чёрт возьми. Город действительно меня любит.

— Пятое — отсутствие намерения скрываться. У вас нет загранпаспорта, у вас нет собственности за пределами области, у вас нет родственников за границей. Бежать вам некуда и незачем.

Он снял очки, протёр их и надел обратно.

— И шестое, главное. Я приобщаю к ходатайству заверенную копию заявления в прокуратуру с входящим номером и датой. И протокол отбора проб с датой и временем. Из этих двух документов следует, что вас задержали в девять сорок утра непосредственно у проходной предприятия, в отношении которого вы являетесь заявителем, в момент проведения проверки с вашим участием.

Он сделал паузу.

— Это выглядит настолько неприлично, что даже самый лояльный к обвинению судья будет вынужден это отразить.

Это я уже слышал. Но гарантий этот факт не даёт.

— Хорошо, — сказал я. — Можно я добавлю кое-что?

— Слушаю, — кивнул Михаил Борисович.

— Я хочу приобщить собственное письменное заявление от себя.

Юрист чуть нахмурился.

— Александр Александрович, обычно я это не рекомендую. Подзащитные в письменных заявлениях начинают спорить с обвинением, а это лишнее.

— Я не буду спорить, — сказал я. — Я напишу одну страницу. Я действовал в рамках врачебного долга. Мои заключения основаны на медицинских данных, а не на домыслах и не на личной неприязни. Я выполнял свою работу. И если суд считает, что за это следует наказание, я готов его понести, но заявление не отзову, потому что отзыв означал бы, что я солгал в медицинском заключении. А этого я не сделаю никогда.

Михаил Борисович помолчал, а потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Пишите. Только точно одну страницу и ровно этими словами.

Он придвинул мне лист и ручку. Я написал бумагу и протянул ему.

Он сложил бумаги, защёлкнул портфель.

— В четырнадцать ноль-ноль, — повторил он. — Держитесь спокойно, не отвечайте на реплики прокурора, всё говорю я. Если судья спросит вас лично, отвечайте коротко и по существу. Никаких эмоций не показывайте.

— Я это умею, — сказал я.

— Я заметил, — сказал он. — Сделаю всё возможное.

— Спасибо, Михаил Борисович. Честно.

Меня привели обратно в камеру.

— Док, — обратился ко мне охранник. — Можно вопрос? Не по работе.

Надеюсь, хотя бы тут не придётся никому в личной жизни помогать.

— Можно.

Он помялся, потом оглянулся по сторонам.

— У меня жена мучается с головной болью. Врачи говорят, это мигрень, таблетки выписывают, а они то помогают, то нет. Она уже плачет от боли. Может, что посоветуете?

— Давайте разберёмся, — сказал я. — Как болит? Пульсирует или давит?

— Пульсирует, — уверенно сказал он. — Она говорит, как молотком стучит.

— С одной стороны или с двух?

— С левой. Всегда почти с левой.

— Часто?

— Раза три-четыре в месяц. Иногда чаще, если на работе завал или не выспится.

— Перед приступом что-нибудь бывает? Вспышки, точки в глазах, зигзаги, онемение в руке или на лице?