Аквилон. Маг воды. Том 4 (СИ) - Токсик Саша

Он покачал головой, изображая на лице смесь умиления и ужаса.

— Первый час — хорошо. Приятно даже. Второй час — терпимо. К третьему часу я понял, что попал из огня да в полымя! Марья, жена моя, велела Феклуше не отходить от меня ни на шаг. Ни на шаг! Я в уборную, и там стоит под дверью, спрашивает, не плохо ли мне!

Писарь за конторкой прыснул в кулак. Воробьёв грозно обернулся к нему.

— Смеётесь? А вы попробуйте! Каждые полчаса отвар какой-то вонючий. «Пейте, Степан Иванович, для восстановления сил!» Каждый час примочки на голову. «Полежите, батюшка, доктор велел покой!» Есть заставляют через каждые два часа. Бульон куриный, каша манная, кисель овсяный… Я им говорю, я не младенец! А они — «Степан Иванович, вам нужно восстанавливаться!»

Он схватился за голову, ойкнул, коснувшись бинтов.

— А ночью… Ночью я проснулся — надо мной три лица склонились. Жена, дочь и служанка Феклуша. Смотрят. Я спрашиваю, что случилось? А они, «Проверяем, дышишь ли ты, Степан!» Дышу ли я!

Волнов уже откровенно хохотал, утирая слёзы.

— Так это ж хорошо, что родные заботятся!

— Заботятся? — Воробьёв посмотрел на него с укоризной. — Я вам так скажу, ещё день такой заботы, и я точно помру! Утром встал, говорю, что пойду прогуляюсь, воздухом подышу. Марья чуть в обморок не упала. «Степанушка, тебе нельзя! Доктор сказал, тебе нужен постельный режим!» Какой постельный режим, когда у меня только шишка на затылке осталась?

Он потрогал затылок, морщась.

— Кстати, о докторе. Приходил утром, осмотрел меня. Глаза вытаращил. «Невероятно, — говорит. — Вчера у вас была открытая рана, сотрясение, множественные ушибы. А сегодня всё выглядит так, как будто неделя прошла! Такая скорость заживления только при магическом вмешательстве возможна. Причём магия высокого уровня!»

Воробьёв посмотрел на меня с благодарностью.

— Передайте госпоже Светловой мою глубочайшую благодарность! Без её помощи я бы сейчас действительно лежал пластом.

— Передам обязательно, — кивнул я.

— Так вот, — продолжил Воробьёв, — говорю жене: пойду в речную стражу, показания дать надо, пока всё помню. Она опять в слёзы, мол «Степанушка, рано тебе!» Но тут я проявил твёрдость. Сказал, что долг гражданский ждать не может! И сбежал. В буквальном смысле сбежал! Как мальчишка из дома удрал!

Он огляделся по сторонам с видом заговорщика.

— Они, наверное, уже ищут меня по всему городу. Феклушу точно послали следом. Но я хитрый, через задний двор соседский пролез, чтобы не засекли!

Писарь за конторкой уже не скрывал улыбки.

— Так может, вам действительно домой вернуться? — предложил я. — Родные волнуются.

— Ни за что! — Воробьёв замахал руками. — Я ещё показания не дал! И потом… Знаете что? Раз уж я на свободе вырвался, давайте отметим наше чудесное спасение! Тут недалеко есть хорошая таверна, моряки там часто собираются. «Попутный ветер» называется. Может, смогу вас отблагодарить. Вы ведь о поставках камней приехали договариваться? Если повезёт, как раз сведу вас с нужными людьми.

Волнов удивлённо округлил глаза. Решение вопроса с поставками, к которому мы не знали, как подступиться, неожиданно нашлось во время похода в Речную стражу.

— Почему бы и нет, — согласился я.

— Вот и славно! — обрадовался Воробьёв. — Только сначала я всё-таки дам показания. Не зря же я приходил.

Писарь вздохнул и встал из-за конторки.

— Пойдёмте, господин Воробьёв. Кабинет следователя на втором этаже. Но предупреждаю — если ваши родственники придут, я скажу, где вы.

— Только не сразу! — взмолился Воробьёв. — Дайте хотя бы час свободы! Один час! Больше не прошу!

Мы проводили купца взглядами. Он семенил за писарём к лестнице, на ходу оглядываясь, не появилась ли погоня.

— Забавный человек, — заметил Волнов. — Но я его понимаю. Излишняя забота иногда хуже равнодушия.

— Подождём его здесь, — решил я.

Мы устроились на лавке у стены. В здании стражи было прохладно и тихо. Только изредка проходил кто-то из служащих, цокая каблуками по каменному полу. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались голоса.

Минут через пятнадцать Воробьёв спустился, сияющий как начищенный самовар.

— Всё! Гражданский долг исполнен!

Мы вышли на улицу. День был в разгаре, солнце припекало, но с реки дул свежий ветерок. Воробьёв зашагал впереди, поминутно оглядываясь.

— «Попутный ветер» недалеко, — говорил он. — В портовом районе, на пересечении Большого канала и Купеческой протоки, минут пять ходьбы. Вы там были?

— Нет ещё, — ответил я.

— Купцы там часто собираются, сделки обсуждают. Днём там относительно тихо, можно спокойно поговорить. А главное, там часто мои партнёры бывают. Братья, владеют небольшой шахтой. Может, и сегодня застанем. У них как раз есть то, что вас должно заинтересовать.

Он понизил голос:

— Речной кварц добывают. Тот самый, что русалочьим камнем зовут.

Мы свернули к портовому району. Улица пошла под уклон, приближаясь к воде. Запахло смолой, рыбой, водорослями. Впереди уже виднелись корпуса стоящих у причалов судов.

Таверна «Попутный ветер» оказалась необычным зданием на массивных дубовых сваях. Половина постройки нависала над водой канала, а на широкой террасе под полосатым навесом виднелись столики. От террасы к воде спускалась лестница с перилами из корабельного каната, видимо, для тех, кто приплывал на лодках.

Внутри таверна оказалась на удивление удобной. Просторный зал с тяжёлыми дубовыми столами. Такой не столкнешь, даже если по нечаянности на него обопрешься.

Под полом тихо плескалась вода, сваи едва заметно поскрипывали. За стойкой стоял хозяин, крепкий мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом старого речника. Седые виски, мощные руки, спокойный оценивающий взгляд. Увидев Воробьёва, он кивнул:

— Степан Иваныч! Давненько не заглядывали.

— В путешествии был, — степенно кивнул наш спутник. — А братья Жилины здесь?

— Во-он там, у окна, — хозяин указал рукой на дальний угол, не видимый от входа.

Воробьёв радостно махнул рукой и повёл нас к указанному столу. За ним сидели двое мужчин, явно братья, хоть и непохожие. Старший, крепкий, основательный, с тёмной бородой, в которой уже проглядывала первая седина. Младший чуть ниже ростом, но шире в плечах, с загорелым лицом и руками в свежих ссадинах. Одеты по-разному: старший в добротном тёмно-сером купеческом сюртуке, младший наоборот в кожаном жилете поверх холщовой рубахи, словно мастеровой.

— Кузьма! Прохор! — Воробьёв подошёл к столу. — А я к вам гостей привёл. Знакомьтесь, господин Ключевский и господин Волнов, прибыли из Синеозерска.

Братья встали, и мы обменялись рукопожатиями.

— Садитесь, господа, — пригласил Кузьма.

Мы расселись. Воробьёв поднял руку, подзывая хозяина.

— Матвей Игнатьич! Морсу нам! Того самого, лесного!

— Будет сделано! — откликнулся хозяин.

Я удивился. Ожидал, что в портовой таверне первым делом предложат пива или чего покрепче. Воробьёв заметил моё изумление.

— А вы думали, сейчас пиво закажу? — усмехнулся он. — Так день же на дворе! У нас тут традиция, до вечера только морс да квас. А то выпьешь за обедом, а потом на переговорах ляпнешь лишнего или в расчётах ошибёшься. Вечером другое дело, можно и расслабиться.

— Разумно, — кивнул я.

Парнишка лет шестнадцати, принёс кувшин с морсом и глиняные кружки. Морс оказался насыщенного рубинового цвета, пах лесными ягодами, брусникой, клюквой, чем-то ещё, что я не смог определить. Я сделал первый глоток, и во рту взорвался букет кисло-сладких вкусов.

— Хорош! — искренне похвалил Волнов.

— Фирменный рецепт, — гордо сказал Воробьёв, словно собственноручно его делал. — Другого такого не найдете.

Кузьма Жилин отпил из своей кружки и посмотрел на меня с интересом.

— Из Синеозерска, говорите? А у нас по какому вопросу?

— Интересуюсь русалочьим камнем, — не стал юлить я. — Хочу договориться о поставках для производства.