Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана

— Сверни направо, — Рома показал на поворот. — Там дальше офисный центр. Остановись у третьего подъезда.

Я припарковалась у тротуара.

— Когда тебя забрать? — начала я, поворачиваясь и краем глаза отмечая движение. Я еще не понимала, что именно привлекло мое внимание, но мозг зацепился за цветастое изображение двух людей. Мужчины и женщины.

Из стеклянных дверей вышел Леша и его мама в ярком сарафане. Леша шел. Сам! Да, шаги были неровными. Чуть скованными. Плечо слегка уходило вперед. Движения не такие точные, как у полностью здорового человека. Но он шел! Придерживаясь за локоть матери.

Это какая-то шутка?!

У меня похолодели ладони. Сердце ударило о грудную клетку. В голове вспыхнули образы: ночи, когда я поднимала его с кровати, потому что он не мог перевернуться сам. Когда держала его под мышки, считая вслух до трех, чтобы синхронизировать движение. Когда он срывался, потому что тело не слушалось, а я делала вид, что не замечаю злости в его голосе.

Я училась менять повязки, массировать атрофированные мышцы, следить за схемой лекарств. Ставила таймеры, чтобы не пропустить уколы. Записывала его к неврологу, к реабилитологу, к психологу. Сидела в коридорах клиник, держа его документы и сумку с анализами.

Я помогала ему одеваться, завязывала шнурки. Я мыла его, когда он не мог сам. Отводила взгляд, когда ему было стыдно, и делала вид, что это самая обычная часть жизни.

Я таскала тяжелые пакеты. Работала сверхурочно, потому что лекарства стоили больше, чем мы могли позволить. Улыбалась, когда хотелось выть. И все это время убеждала себя, что так и должно быть. Что это любовь. Что это верность. Что я сильная.

Это не шутка, это настоящая пытка, понимать, насколько цинично пользовались тобой и твоей порядочностью.

Держась за перила, Леша спустился по ступеням, что-то сказал своей матери и осмотрелся в поисках… такси?!

Я почувствовала, как во мне поднимается волна недоумения, а за ней — злости.

Горло перехватило, на глаза навернулись горячие слезы, я схватилась за ручку, желая выбежать на улицу и окликнуть супруга.

— Не торопись, — Рома поймал меня за локоть.

— Но?.. — я захлебывалась возмущением.

— Не торопись, Дар-р-рья.

— Но?! — повторила я, глядя, как муж со свекровью садятся в такси.

— Он хотел обмануть тебя. Ему нужно дать эту возможность, — сказал он ледяным тоном. — За все нужно нести ответственность.

Глава 32. Рома

Я видел, как в Даше что-то ломается. Расползается, как трещина по стеклу, только вместо стекла — измученная и уставшая душа. Когда из дверей вышел ее муж и пошел на своих двоих, я услышал, как у Даши перехватило дыхание. Она застыла. Пальцы на руле побелели. Я знал, что больно видеть слезы своей пары, но когда столкнулся с этим в реальности… Казалось, все внутренние органы сжались за ребрами. Невозможно было вдохнуть. Вместе с сердцем из груди пыталось вырваться звериное и темное нутро.

Волк рычал, требуя свободы. Желая порвать соперника. Повалить, встать лапами на грудь и вцепиться в глотку.

Я видел, как этот недомужчина спускается по ступеням, держась за перила не из необходимости, а из привычки. Видел, как уверенно он переставляет ноги, как быстро координирует движения.

И я вспоминал, как Даша вскользь упоминала про реабилитацию и работу без сна.

Мой зверь хотел крови. Прямо сейчас. На глазах у всех. Но я не имею на это права. Не здесь и не на глазах десятков людей. А главное — не на глазах самой Даши. Если я сорвусь, если позволю зверю взять верх, она увидит во мне не защитника. Она увидит безжалостного хищника.

— Не торопись, — сказал я, поймав Дашу за локоть.

Она уже приоткрыла дверь.

— Но?! — захлебывалась слезами.

В ее глазах была не просто злость, а еще и осознание, что ее использовали.

— Не торопись, Дар-р-рья, — повторил я, удерживая себя, а не ее.

Зверь внутри рвал грудную клетку. Я буквально чувствовал, как кожа горит, как мышцы напрягаются до судороги. Он желал выйти, прыгнуть через капот. И показать всем, что значит обманывать мою женщину.

Но я не могу быть зверем, сейчас я должен быть человеком. Если наказывать, то по закону. Поймать его на лжи. Доказать мошенничество. Вытащить наружу всю грязь. Сделать жизнь всей семьи невыносимой. Я уже знал, какие действия предпринять. Я найду врачей. Докажу, что заключения и выписки последнего года — фальсификация. Не буду устраивать самосуд.

— Он хотел обмануть тебя, — сказал я. — Ему нужно дать эту возможность.

Я рассчитывал, что Даша услышит, но она вырвала руку и выскочила из машины.

— Даша! — крикнул, бросаясь за ней и едва не вынося плечом дверь седана.

— Как ты мог?! — ее голос прорезал улицу.

Люди оборачивались. Леша и его мать застыли. Они даже не успел дойти до такси.

— Как ты мог меня обманывать?! — она кричала надрывно.

Свекровь побледнела. Мужик отступил на шаг, чуть покачнувшись.

— Я считала тебя самым близким человеком! — Даша уже плакала, не сдерживаясь. — Я жила ради тебя! Я ухаживала за тобой! Я работала! Я таскала тебя по больницам!

Я видел, как вокруг начинают замедляться люди. Кто-то остановился. Кто-то достал телефон. Зверь внутри меня снова зарычал. Ему не нравилось, что на пару смотрели посторонние люди и будут обсуждать происходящее на видео. После обязательно попрошу подчистить, если оно всплывет где-то в сети.

— Ты издевался надо мной? — ее голос сорвался. — Это что было? Спектакль? Ты ходишь! Ты можешь ходить!

Леша побледнел окончательно.

— Даша, ты не понимаешь… — он начал оправдываться.

— Я не понимаю?! — она смеялась сквозь слезы. — Я два года не спала! Я мыла тебя! Я поднимала тебя с кровати! Я отказывалась от всего!

Свекровь схватила сына за руку.

— Пойдем, — прошептала она испуганно.

Даша преградила им путь. Хрупкая, дрожащая всем телом. В ее взгляде не было больше вины — лишь боль и непонимание.

— За что вы со мной так? — прошептала она хрипло. — За что?

Мой зверь затих. Вместо желания рвать обидчиков он хотел закрыть Дашу собой.

Я держался за ее спиной, не зная, какая у меня будет реакция, если этот недомерок хотя бы посмотрит недобро в сторону Даши.

— Мне нужен развод! — Даша выкрикнула. — Сегодня. Я подам документы сегодня же!

Лицо недомерка стало болезненно серым. Страшно лишаться молчаливой кормушки, ублюдок?

— И никогда, — Даша задыхалась, но голос ее не дрожал, — никогда в жизни я не прощу вам то, что вы сделали!

Она повернулась к свекрови.

— А еще вещи, — голос стал ледяным. — Мои вещи можете выкинуть. Я не хочу, чтобы хоть что-то связывало меня с вами.

Свекровь открыла рот.

— Даша, ты сейчас на эмоциях…

— Не смейте! — рявкнула она так, что даже мой зверь на секунду притих. — Не смейте говорить мне, что я чего-то не понимаю!

Ее плечи дрожали, пальцы сжимались в кулаки. В ней не осталось ни грамма прежней мягкости. Даша резко развернулась и врезалась в меня. Я поймал ее за плечи.

Под моими пальцами напряженные мышцы, лихорадочный пульс.

— Даша…

Она выдернула руки.

— Не останавливай, пожалуйста!

И побежала к машине, сотрясаясь от рыданий, на ходу вытирая лицо ладонью. Я рванул за ней, не позволяя сесть за руль.

Чертово дежавю.

— Нельзя, — сказал жестко. — Нельзя садиться за руль в таком состоянии.

Она повернулась ко мне.

— Тогда увези меня отсюда, — прошептала почти беззвучно. — Я не могу, я не могу видеть их лица.

Я открыл заднюю пассажирскую дверь.

— Садись.

У Даши не было сил спорить, она всхлипнула и забралась внутрь. Я наблюдал за ней через зеркало заднего вида. Ее плечи сотрясались. Даша сидела, согнувшись, закрыв лицо ладонями, словно пыталась спрятаться от правды.

И в этот момент меня накрыло. Это я. Это я сделал так, чтобы она увидела. Встреча не была случайной. Я хотел ускорить разоблачение и сорвать с него маску. Хотел, чтобы Даша увидела своими глазами. Потому что больше не мог ждать.