Шеф с системой. Крепость (СИ) - "Afael"

— Вы что-то хотели сказать, боярин? — она вскинула подбородок, не желая сдавать позиции.

— Хотел, — Веверин кивнул. — Вы назвали мясо жестким. Я объясню, почему вы ошибаетесь, барышня.

Он говорил негромко, но в абсолютной тишине его голос разносился по всему залу.

— Сохатый зимней выбивки не имеет жира. Совсем. Это вам не домашний столичный поросенок, которого держат в загоне и откармливают на убой. Это дикий зверь. Если попытаться размягчить его волокна до состояния каши, как вы привыкли делать в столице, мясо потеряет весь сок. Оно превратится в сухую, пресную тряпку.

Анна открыла рот, но он не дал ей вставить ни слова.

— Именно поэтому мы шпигуем его салом изнутри и бардируем снаружи. Мы создаем кокон, в котором дичь томится, пропитываясь жиром. Волокна остаются упругими, но сочными. Нажмите на кусок вилкой — из него потечет сок. Это правильная текстура для дикого мяса. Не мягкость, а упругость.

Он перевел взгляд на соусник.

— Теперь соус. Вы назвали его кислой похлебкой. А я назову это классической эмульсией на мясном колере, монтированной холодным сливочным маслом.

Анна вздрогнула. Он знал термины.

— Мы не гасили кислоту дикой брусники медом намеренно, — чеканил Веверин, припечатывая её каждым словом. — Потому что именно кислота пробивает тяжесть печеного животного жира. Она очищает рецепторы. Без нее мясо казалось бы приторным и забивало вкус. С ней — баланс идеален.

Он наклонился ближе к ней. Его холодные и жёсткие глаза, казалось, сейчас в ней дыру пробьют.

— Мне говорили, что вы неплохой повар… явно перехвалили. Вы выучили рецепты мастеров, барышня, но вы совершенно не чувствуете сам продукт. Вы знаете, как готовить парное мясо из боярских амбаров, но дичь для вас — темный лес. Ваша столичная наука здесь не работает, потому что она оторвана от земли.

Веверин выпрямился. Он разобрал ее претензию и выставил некомпетентной зубрилой, которая не понимает химии процесса.

Он повернулся к Федоту, который всё ещё стоял у дверей.

— Федот! — громко сказал Веверин. — Блюдо исполнено безупречно. Гостям нравится. Не слушай тех, кто судит о лесе по картинкам в книжках!

Дружинники одобрительно загудели, застучали кубками, выкрикивая ему благодарности. Федот поднял голову, его лицо засияло, и он низко поклонился.

Анна сидела как парализованная. Лицо горело от невыносимого стыда и унижения. Он растоптал ее. При отце и князе.

Мстислав Данилович тихо хмыкнул рядом.

— Что, дочка, — едва слышно шепнул он. — Съела? Нашла коса на камень?

Это стало последней каплей. Разум отключился. Осталась только слепая, клокочущая ярость.

Анна резко вскочила. Скамья с грохотом отлетела назад. Кубок с вином опрокинулся, заливая скатерть красным.

— Стой! — крикнула она вслед уходящему Веверину.

Он остановился, но даже не обернулся. Только голову повернул, глядя через плечо. В его глазах читалась легкая усталость.

— Ты смеешь учить меня? — Анна вышла из-за стола, сжав кулаки. Голос её дрожал. — Меня⁈ Я готовлю для Великого Князя! Я три года училась у лучших! А ты, лесной трактирщик, будешь читать мне лекции про эмульсии⁈

Зал снова затих. Воздух заискрил от напряжения.

— Поединок! — бросила она вызов, указывая на него дрожащим пальцем. — Здесь и сейчас! На этой кухне! Я докажу всем, что ты просто деревенский выскочка, которому повезло с одним рецептом!

Она тяжело дышала, ожидая его реакции. Ожидая, что он вспылит, примет вызов, и тогда она раскатает его на своей территории.

Но Веверин смотрел на нее абсолютно спокойно. Как взрослый на устроившего истерику ребенка.

Потом он усмехнулся.

— Нет.

Анна опешила.

— Что… нет? Испугался?

— Нет, барышня, — тон Веверина стал ледяным. — Тебе никто не давал права требовать от меня поединков. Ты не доказала, что достойна встать со мной к одной печи. Ты даже мясо от соуса отличить не можешь, если оно не по твоей книжке приготовлено.

Он развернулся, чтобы уйти.

— Подожди! — крикнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног от такого пренебрежения.

Веверин остановился, но даже не соизволил обернуться.

— Если хочешь чему-то научиться — приезжай в Вольный город, — бросил он через плечо так небрежно, словно подал милостыню. — Если у меня будет свободное время от управления Ярмаркой… может, я найду часок. Покажу тебе, как правильно с дичью работать. А пока — приятного аппетита.

Он пошел к своему месту и сел рядом со Святозаром. Князь со смешком налил ему медовухи, и они продолжили прерванный разговор.

Для него она перестала существовать.

Анна стояла посреди зала. Руки дрожали. В ушах звенело. Он растоптал ее профессиональную гордость, заявил, что она недостойна с ним соревноваться, и предложил «поучить» ее, как нерадивую ученицу.

Это было страшнее любого поражения в честном поединке.

Она отошла и медленно опустилась на скамью. Лицо ее превратилось в неподвижную, бледную маску. Ни одна мышца не дрогнула. Она взяла чистый кубок, налила себе воды и сделала глоток.

Но внутри нее полыхал ад.

Я приеду в Вольный город, — мысленно пообещала она, глядя в спину Веверина. — И я заставлю тебя жрать землю на глазах у всей твоей свиты.

Глава 22

Столичные гости уехали на рассвете.

Я облокотился на перила крыльца главного терема и смотрел, как обоз боярина Мстислава медленно выкатывается за распахнутые ворота крепости. Впереди скрипел крытый возок, окруженный десятком хмурых верховых охранников. Святозар и Степан стояли внизу, провожая обоз.

— Что, Сашка, проводили столичную красавицу? — Святозар обернулся, поднялся на крыльцо и хлопнул меня по плечу. — Вижу, не по нраву ей наше суровое гостеприимство пришлось.

— Сама виновата, князь. Нечего было Федота при всех позорить.

— Это да, — Святозар усмехнулся в седеющую бороду. — Осадил ты её знатно. Я грешным делом думал, девка прямо там, за столом, от злости лопнет. Мстислав потом ко мне подходил. Виду не подал, хитрый лис, но за дочь извинился. Говорит, избаловали девку при дворе, вот она и берегов не видит.

— А ты что?

— А я ответил, что у нас тут север. Мы людей по делам судим, а не по столичной спеси. Пусть приезжает, когда готовить научится.

Я рассмеялся. Святозар умел вбить гвоздь по самую шляпку.

— Ладно, — князь посерьёзнел, запахивая кафтан. — Хватит о пустом. Пойдём-ка, Ктитор, покажу, что мы тут без тебя наворотили. Ты ведь ещё не видел.

— Не видел. Когда я уезжал, там только котлован рыли да лес возили.

— Ну так пошли. Глазам не поверишь.

Мы пересекли широкий двор и свернули за оружейные мастерские и я действительно остановился, непроизвольно присвистнув.

Полгода назад здесь была грязь и штабеля камня. Теперь передо мной стоял настоящий цех, построенный на совесть. Мощные каменные стены в два человеческих роста, высокая крыша, крытая добротной дранкой. Из широких труб вился дымок.

— Ну как? — Святозар смотрел на меня с нескрываемой гордостью хозяина. — Мои мужики от зари до зари пахали. Всё по твоим чертежам, до последнего гвоздя выверили.

Мы вошли внутрь, и меня сразу обдало влажным теплом. Пахло дровами, парным молоком и сладковатой сывороткой.

Сыроварня работала на полную мощность. Вдоль стен стояли огромные медные чаны, над которыми суетились крепкие мужики в чистых полотняных фартуках. В углу скрипели рычаги винтовых прессов — в точности такие, как я рисовал.

Тут же обнаружился и Елизар. Старый казначей носился между чанами с грифелем и дощечкой, придирчиво заглядывая в бадьи и что-то бормоча под нос. Увидев нас, к нам поспешил старший мастер — кряжистый мужик с рыжей бородой, вытирая руки о фартук.

— Это Ермолай, — представил Святозар. — Старший над варкой. Толковый мужик, у него не забалуешь.

— Александр Владимирович, — Ермолай степенно поклонился. Без подобострастия, с достоинством хорошего ремесленника. — Наслышан. Чертежи ваши — чистое золото. По ним и подняли мануфактуру.