Новый вызов (СИ) - Баранников Сергей

— Думаю, сработаетесь, — расплылся в улыбке Егор Алексеевич. — В бригаде как раз не хватало человека, который будет немного урезонивать Макса.

— А зачем? Я в состоянии себя контролировать, — обиделся стажёр. — Обещаю, приставать не буду.

— Приставалка не доросла, — хмыкнула новенькая. — Ты когда только в академию поступал, я уже стажировку проходила, так что ты мне не интересен. И потом, я отлично помню тебя на первом курсе. Ты ведь тот самый парень, который утром после посвящения в целители бегал по внутреннему двору академии в одних подштанниках. С тебя тогда даже на нашем курсе смеялись.

— Было такое, — залился густой краской Ключников. — Удивительно, что ты помнишь. Признавайся, запала на меня ещё с тех пор?

— На такого идиота ни одна нормальная девушка не посмотрит, — парировала Тихомирова, заставив Марину нахмуриться.

— Бригада, заканчиваем словесные перепалки и берёмся за работу, — скомандовала Сарычева, положив конец разговорам.

Мы вышли в коридор, собираясь на вечерний обход, но Нина Владимировна задержалась, обсуждая планы с Радимовым, а у нас появилось немного времени, чтобы поделиться впечатлениями.

— Валькирия! — с уважением и каким-то необъяснимым благоговением заявил Ключников, глядя вслед Тихомировой.

— Слушай, как по мне, это не совсем корректное сравнение, — поморщился я. — Помнится, валькирии никакого отношения к целительству не имели, а только забирали души павших в бою в чертоги воинов.

— А какая воинственная, видал? — стоял на своём парень.

— Точно что валькирия, — рассмеялась медсестра, услышав наш разговор. — Вы её в молодые годы не застали. Такая дерзкая на язычок была, что всем доставалась. Даже Павел Васильевич, ещё когда работал, и тот не мог с ней совладать.

— Михайловна, а когда это она в отделении работала? — удивился Макс. — Неужели тоже перевелась?

— Нет, это давно было. Я ведь уже давно в этой больнице работаю, многих целителей повидала. Как перешла пятнадцать лет назад из нашей поселковой больницы, так и тружусь здесь. А Катька стажировку в нашем отделении проходила, ещё когда в академии училась. После учёбы замуж за аристократа выскочила, и в Москву укатила, — принялась рассказывать женщина. — На этой почве с отцом разругалась. Он ведь надеялся, что девчонка по его стопам пойдёт, даже выпросил в коллегии, чтобы её в Градовце оставили, а она по-своему всё сделала. Вот на этой почве они и разругались.

— Она ведь на Новый год приезжала, — припомнила Нина Владимировна. — Выходит, они помирились?

— Выходит, что так. Думается мне, что положенные четыре года в Москве она отработала, с мужем разбежалась и вернулась в Градовец, — продолжала делиться своими умозаключениями медсестра. — Но вы с ней осторожнее. Девка за себя постоять и сама может, ей палец в рот не клади — откусит. Но если Николай Юрьич прознает, что её обижают, так просто обиду не простит. Он за свою единственную дочку трясётся, как за величайшую ценность.

— Да никто её не собирается обижать, — успокоил медсестру Макс. — Она и сама кого хочешь обидеть сможет.

— А как по мне, напыщенная особа, которая понимает, что за спиной стоит папочка, и не позволит её обидеть.

— Как знать, может, она сама пыталась пробивать себе путь, выбраться из тени отца и доказать всем, что тоже что-то значит? — предположил я, припоминая Мокроусова-младшего. — Думаю, и желание уехать в Москву тоже как-то связано с этим желанием.

Наш разговор оказался бесцеремонно прерван громкими криками, доносившимися от входа в отделение.

— Убирайтесь вон! Убийцы! Воры! Разбойники! — истошно кричала женщина, когда санитары завезли её в отделение на кресле. — Я отказываюсь идти с вами и требую аудиенции у императора.

— Ого, сильно, — заулыбался Макс, наблюдая за попытками грузной женщины вырваться из кресла, на котором санитар вёз её по коридору. Кожаные ремни, стягивающие руки, ноги и туловище, не позволяли пациентке высвободиться.

— Принимайте, целители. И угомоните её ради всего святого, что есть на этой свете! — взмолился санитар, которому наша гостья успела оставить на руке пару синяков и след от зубов.

Я не стал пугать окружающих, а поднёс руку на максимально близкое расстояние и потушил свет в голове бедной женщины. Она вырывалась, рычала и пыталась меня укусить за руку, поэтому приходилось действовать на расстоянии. Кроме того, пациентка оказалась крайне взволнована, отчего эта процедура растянулась на несколько минут.

— Слушайте, так наша гостья не по нашей части. Ей прямая дорога на Вещий остров, — заметил Макс, когда наша гостья наконец-то замолчала и поддалась действию успокаивающей энергии.

— Ключников, слишком поверхностное суждение, — осадил его Егор Алексеевич, подоспевший на крики. — Вы совершенно не пользуетесь ниспосланным вам Вселенной даром, и не учитываете, что такое состояние пациентки может быть вызвано повышенным давлением, уровнем сахара в крови, или интоксикацией. С какой конкретно проблемой мы столкнулись, нам и предстоит выяснить.

Как только женщина уснула, я сразу запустил диагностику. Теперь, когда истошные крики не отвлекали от исследования, я мог хорошенько рассмотреть физическую оболочку и поискать проблему.

— Дорофеев, диагностика! — скомандовал Егор Алексеевич, но я не торопился с выводами.

Здесь был целый букет проблем, которые предстояло решать: аритмия, лишний вес, варикозное расширение вен, подагра… Но самую серьёзную проблему я всё-таки отыскал. Озвучив все обнаруженные проблемы, самое главное я оставил на конец:

— Цирроз печени, — озвучил я неутешительный диагноз.

— И как это объясняет её невменяемость? — опешил Макс.

— Ключников, мне иногда становится страшно за ваше будущее, — без тени юмора произнёс Радимов, посмотрев на стажёра так, словно он признался в незнании анатомии. — Костя, объясни в чём проблема.

— Печень не справляется со своими функциями и перестаёт обезвреживать нейротоксины, которые появляются в организме. Отсюда и спутанность сознания. На цирроз указывает желтушность кожи, попадание жидкости в брюшную полость, отчего пациентку раздуло, как шар, и фиброзные образования на самом органе.

— Благодарю! — ответил заведующий. — Стажёру следовало это знать. По крайней мере, у вас есть дар для диагностики и запас знаний из академии, которые должны вывести на след. Дорофеев, что мы должны сделать в этой ситуации?

— Сейчас мы уберём жидкость, которая скапливается в брюшной полости, обезболим проблемную область, нагрузка на печень спадёт, и пациентке станет легче. Потом подберём правильное питание, обеспечим лекарства, которые помогут контролировать уровень аммиака в организме, и оценим масштабы проблемы. Если печень слишком поражена, придётся задуматься о скорой трансплантации.

Я невольно вздрогнул, вспомнив события прошлогодней давности, когда пациент умер во время пересадки печени из-за халатности и глупости Капанина.

— Вот! А Ключников нашу гостью уже на Вещий остров к душевно больным отправлял, — вспомнил Радимов. — Это ещё один пример, когда нужно провести диагностику, прежде чем делать какие-то выводы.

Пока наша гостья спала, мы провели операцию и перевели её в палату. На всякий случай выбрали индивидуальную, чтобы женщина не мешала остальным пациентам. Ей непременно станет лучше, но не сразу.

— Всё-таки трансплантация? — поинтересовался я у Радимова, когда мы вышли в коридор. Он отлично понимал что я имею в виду, поэтому ответил сразу.

— Кто знает? Во многом это зависит от неё самой. Согласится ли она на такую сложную операцию? И вообще, найдётся ли донор?

— Из-за чего это случилось? — поинтересовался Макс. — На вид не скажешь, что неблагополучная, пусть и выглядит свихнувшейся.

— Тридцать лет проработала в лакокрасочной мастерской, — объяснил заведующий. — Готов поспорить, причина кроется в этом. Можешь представить какой сильный удар по организму, ведь защитные средства обязали использовать только лет пять назад, а раньше от них зачастую отказывались. Да и не могут они полностью решить проблему, только уменьшить масштаб.