Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Я нахально усмехнулась:

— А чем мы, по-вашему, битых три часа занимались? Политику Государства обсуждали? Или динозавриков разглядывали? А может, вы полагаете, что на платье невесты маловато крови, Олег Евграфович? Так совсем нетрудно будет добавить еще!

Канинский стушевался, зато подала голос Арина Чижгорина:

— Гаечка, мы все, конечно, счастливы до усрачки, что ты так лихо порешала свои вопросики. Извини, что отвлекаем на чепуху в такой торжественный момент, и все-таки — ты понимаешь, ска, в какое положение поставила этим красивым жестом нас всех? Что сделают за мужеубийство с тобой — на это мне как-то насрать. Но ты сейчас берешь в соучастники нас всех!

Как будто это что-то плохое… В том и смысл! Но не стоит, пожалуй, заявлять этого прямо.

Потому что да, спросят-то со всех по результату, а не по обстоятельствам. Не важно, что тебя потащили под венец силой — за убийство мужа ответишь. Не важно, что вас держали на прицеле черные уруки — за попустительство ответите. Государево правосудие, оно не так чтобы про тщательное рассмотрение контекста, учет смягчающих обстоятельств и презумпцию невиновности… Конечно, это все есть, но для цивильных. А кому много дано, с тех много и спросится.

Тут вступил молчавший до сих пор Леха Соянский:

— Какой ответ мы дадим Государю, когда он обратит лицо на Север?

Мда, Леха не смог вытащить меня раньше — зато вытаскивал сейчас! Потому что он знал, что как раз на этот вопрос ответ у меня был.

— Да, скоро Государь обратит лицо на Север и строго спросит с нас. Но не за все эти милые маленькие переделы собственности, а за состояние губернии. Не развалили ли мы производство? Не провалили ли экспорт? Обеспечили ли цивильных достойным заработком? И у меня для вас превосходные новости. У нас в достатке и работников, и природных богатств, а теперь есть и средства для инвестиций. Лешуконье будет вкладываться в инфраструктуру губернии, а еще готово предоставлять кредиты на развитие производств, процент будет зависеть от числа создаваемых рабочих мест…

Средства — это я сокровищницу Лешуконского вспомнила. Ну а что, не мои же предки чахли над этим златом… А если ситуация в регионе к возвращению Государя не выправится, меня не спасут никакие драгоценные финтифлюшки. На саване карманов нет!

— И план экономического возрождения региона мы будем обсуждать прямо сейчас! — я выразительно глянула наверх, и уруки жизнерадостно клацнули затворами. — Переодеваться я, пожалуй, не стану, а то вдруг не договоримся с кем-нибудь — это же снова одежда испачкается… Итак, я готова выслушать каждого: какие вы берете на себя обязательства. С конкретными сроками и проверяемыми метриками. И если кто обещанного не исполнит, — я сияюще улыбаюсь, — к тому мы с ребятами завалимся в гости и устроим веселый незабываемый праздник!

Глава 23

Я снова следую доброму совету

— У меня было предчувствие, что курс нейроинженерии непременно тебе пригодится, — сказал учитель Олави Нуортева.

Крупные хлопья снега падали на его седые волосы. Кажется, он нисколько не изменился за полгода, прошедшие после того, как я взорвала мастерские.

— Вы как в воду глядели, мастер…

Не удивлюсь, если примерно так оно и было. У эльфов, особенно старых, интуиция развита настолько, что это близко к дару предвидения.

Сегодня я инспектировала пинежские мастерские, которые возобновили работу неделю назад. Процесс оснащениях их оборудованием оказался долгим, многое пришлось заказывать по всей стране и за рубежом, и сейчас полноценно функционировали шесть цехов из восьми.

Хотя в восстановленных из руин зданиях стояли новые станки, мне все равно казалось, что я вернулась в далекие времена, когда не было беды страшнее, чем заклинившая шлифовальная машина или окалина в стекломассе. В черновом цеху гудели тигли, в формовочном пахло горячим стеклом, шлифовальный цех шумел абразивом, в сборочном девушки в белых халатах настраивали оптику для новых прицелов «Пинега-7М». Я на секунду задержалась у стола контрольной сборки, взяла готовый экземпляр. Знакомый вес, гладкая насечка на корпусе, легкое смещение баланса к окуляру — лучшие прицелы в Государстве, пинежские мастерские туфту не гнали.

А вот особых заказов от Государя, которые сотни лет были сутью и смыслом существования пинежских мастерских, у нас не было. Нет Государя — нет и заказов. Впрочем, и на серийном производстве мы через пару лет окупим стоимость ремонта и переоснащения.

Все в цехах то же, и мастера почти все те же — не вернулось всего с полдюжины человек, в основном ассистенты и технический персонал. Но на меня работники смотрели уже по-другому. Я больше не пацанка-бастард Гайка, почти равная им по статусу, которая вертелась у них под ногами с самого детства. Я владетельница Пинеги, Мезени и Лешуконья, инициатор мезенской резни, красная невеста с лешуконской свадьбы и — что, наверное, еще важнее — по существу уже мертвая девушка, потому что все понимали: Государь, прежний или новый, такого самоуправства не спустит. Но пока меня боялись, ведь я уже грохнула двух сильнейших владетелей Севера и могла в любой момент расширить список — погоды это уже не сделает. Меня саму убить не так-то просто, остановить вооруженных уруков — еще сложнее. Поэтому владетели Севера, скрипя зубами, делали то, что я от них требовала. Десятки тысяч земских зарабатывали свой хлеб во владениях на производствах, на юг бесперебойно поступали лес, рыба и ингредиенты — «доска, треска и тоска».

Все производства работали, кроме — официально — добычи мезенской ртути. Ведомства получали дежурные отписки, а курьеры — непромаркированные бочки с не имеющим аналогов веществом, бесценным при производстве армейских негаторов. По слухам, Государь едва ли уже вернется к жизни, так что трое царевичей со дня на день сойдутся в схватке за трон. Если победит Дмитрий Иоаннович, я почти наверняка выживу, а все остальное — судьба. Но эта братоубийственная резня развернется в тысячах верст к югу, а нам тут и своего кровавого передела хватило за глаза.

Я ждала, что мастер Олави тоже будет смотреть на меня со смесью страха и отвращения — да, покойный супруг кое в чем был прав: чем больше я делаю для Севера, тем сильнее меня здесь ненавидят. Но старый учитель улыбался мне так, словно я — его прежняя неугомонная Гайка. Хлопья снега таяли на заплетенных в косы волосах.

— Теперь ты знаешь, что мой последний совет оказался дельным, — сказал мастер Олави. — Так что рискну дать еще один. Тебе надо съездить домой, Гая.

— «Домой»? Это в смысле куда? Я ночую то в Мезени, то в Лешуконье, то в Архе, то вовсе где придется, когда выезжаю на производства… «Рысь» — самое близкое к дому, что у меня есть, в кофре запасные обоймы, зубная щетка и смена исподнего — вот и весь мой дом теперь.

— Гая, разве я хоть когда-нибудь давал тебе советы просто потому, что старшие обязаны давать советы, иначе не будут чувствовать себя старшими?

Я задумалась. Такого не было. Никогда. Разумеется, за свою жизнь я получила куда больше советов, чем мне хотелось бы — словно у нас не монархия, а какая-то страна советов. Мне постоянно советовали не дерзить, держаться скромнее, носить платья, надевать зимой шапку, чтобы не отморозить уши. А вот мастер Олави советы раздавал крайне редко, но они всегда подходили непосредственно мне: например, не забывать мыть, сушить и смазывать цепь «Рыси» после поездок по песку или грязи, или выполнять упражнения по нейроинженерии, и вот теперь — посетить родительский дом.

— Да, мастер, вы правы, — пробормотала я. — Разумеется, мне нужно побывать в отчем доме. Проститься с прошлым, привести мысли в порядок. Может, помедитировать. Это все чрезвычайно полезные психологические практики. Я непременно их выполню, как только у меня появится просвет в графике.

Мастер Олави смотрел на меня тепло, почти без насмешки:

— Если ты отложишь это на потом — не сделаешь никогда. Прямо сейчас, Гая. Здесь недалеко, ты это знаешь. Езжай домой. Поговори с отцом.