Демоноборец (СИ) - Петров Максим Николаевич

Ребров прекратил метаться, встал у двери и уставился на меня абсолютно безумным взглядом. Жизнь его к такому не готовила. Дезориентация на лицо, причём полная. Он не знает, что делать сейчас и не знает, что делать дальше. Он не знает, что ему думать и что говорить.

— Артём Борисович, — сказал я, серьёзно глядя капитану в глаза. — Вы главное не переживайте. Прорвёмся…

— С-с-с-с-с-с, — зашипел полицейский. — С-с-светлов…

— Кстати! — осенило меня. — А где же наш ценный свидетель? Прибыл уже?

И тут Ребров, видимо, наконец-то понял, что пора бежать. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, и лязгнул засов. Я же улыбнулся, пожал плечами и продолжил приводить своё тельце в порядок.

— Один. Два. Три. Четыре…

В полицейском участке Торжка царил хаос. Капитан Ребров с утра был явно не в духе и толком не мог объяснить, с чем это связано, но вот эта его смесь паники с кипучей деятельностью заражала всех вокруг.

— Надо найти Сергея Сергеевича Громова!

— Капитан? А где его искать-то?

— А я знаю⁈ — орал Ребров. — Звоните! На домашний звоните, на мобильный, друзьям и знакомым! А хотя стоп! На домашний не надо, на домашний я сам! А вы пока обзванивайте морги, больницы и вокзалы! У нас человек исчез!

Люди метались по участку, как слепни с тростинкой в заднице. Пока что Ребров всё ещё надеялся на лучшее и перебирал варианты этого «лучшего» в уме: Громов-младший мог испугаться в последний момент, мог переиграть планы, мог… напиться, в конце-то концов!

— Питейные заведения тоже обзвоните!

Но после того, как младший сержант Сидоров подошёл к нему и робко сказал, что машина Громова-младшего припаркована прямо рядом с участком, мысли у Реброва стали совсем-совсем мрачные.

Расталкивая сослуживцев, Ребров буквально выпрыгнул на улицу. Поскальзываясь на крыльце, сбежал вниз, подбежал к машине, смахнул с тонированного окошка нападавший за ночь снег и припал к нему ладошками. Внутри никого. На всякий случай капитан постучался в джип, растревожив сигналку, и после поник окончательно.

Ситуация, сказать прямо, дерьмо. Мэр в коме. Его сын, на которого капитан молился как на будущего покровителя, исчез при загадочных обстоятельствах. А тот, кто должен был прошлой ночью умереть, живёт и здравствует. А ещё камеры! Камеры в тюремных «покоях» для аристократов не были предусмотрены — закон запрещал. Посягательство на дворянскую честь и всё такое прочее.

Оставался последний вариант — тайный ход из кабинета полковника и прямиком в камеру Светлова. О нём знали только трое. Он, Громов и непосредственно Уваров. Причём полковник до сих пор находился в счастливом неведении насчёт всей этой ситуации.

В кабинет полковника Ребров ворвался без стука, за что тут же чуть было не получил тяжеленным декоративным органайзером в голову, но тут же выпалил:

— Громов пропал!

С одной стороны, стало ещё страшней. С другой, теперь он хотя бы разделил свою проблему напополам.

— Как это… как это пропал? Ты понимаешь, что несёшь?

— Прекрасно понимаю, Виктор Павлович. Машина Громова на парковке, а самого его нигде нет. Телефоны молчат. А Светлов, — тут капитан на всякий случай понизил голос до шёпота. — Светлов жив и здоров.

Уваров несколько секунд переваривал информацию, а потом спросил:

— Везде искали?

— Везде. Быть может, он в…

— Я понял, — кивнул полковник и встал с места. — Идём.

Вход в тоннель скрывался за картотечным шкафом Виктора Павловича, и шкаф этот отъезжал в сторону при нажатии кнопки. Причём кнопка была что с той стороны, что с этой. То есть Громов должен был сам незаметно войти и сам же незаметно выйти.

Изнутри тоннель никак не напоминал средневековых катакомб — скорее уж техническое помещение для перемещения прислуги. Ни кабелей, ни груд хлама, просто голые стены и повороты, повороты, повороты. За каждым из которых полицейские очень ждали обнаружить Громова, но всё никак не обнаружили.

Добравшись до самого конца, они упёрлись в тупик — фальшпанель, отодвинув которую можно было попасть в камеру Светлова.

— Ты говоришь, что тебя за спиной матерят, ведь ты идёшь против толпы! — услышали они, как где-то там за стеной Алексей Николаевич громко, чётко, с выражением декламирует стихи. — Что тебя трудно найти, но легко потерять! И невозможно забыть! Это напомнило, как я нашёл…

И всё. Последняя ниточка оборвалась. Тогда полицейские вернулись в кабинет полковника и принялись думать вдвоём.

Не думалось.

— Допроси его, — сказал Виктор Павлович.

— Как? — растерялся капитан. — То есть… на предмет чего?

— Я не знаю! — развёл руками Уваров. — Ты профессионал! Добудь информацию и выясни, что случилось с Громовым! Он же не мог испариться у него в камере, верно⁈ Значит, Светлов что-то знает! Узнай! Вытряси!

Увы и ах, приказы вышестоящего начальства обсуждать было нельзя. Реброву пришлось прикусить язык, молча покинуть кабинет и направиться навстречу неизвестному. Неизвестному и в крайней степени непонятному…

Камера, быть может, была и для благородных, а вот допросная комната — самая что ни на есть общая. Унылая серая комнатушка с одним столом и парой стульев. Даже огромного зеркала на стене, за которым кто-то притаился — и того нет.

Ребров сел напротив меня и вот уже минуту молча буравил взглядом. Я же молчал, с любопытством разглядывая его физиономию. Ну серьёзно. Мне безумно интересно, с какой стороны он попытается зайти. Как именно начнёт свою войну с логикой и здравым смыслом.

— Кхм-кхм, — я решил помочь Реброву. — Артём Борисович, а где обещанный свидетель? Я, признаться честно, человек занятой, особенно в последнее время. Так что…

Ребров было дело хотел что-то возразить, и даже рот специально для этого раззявил, но в этот же самый момент дверь в допросную распахнулась и нам явилось Само Правосудие. В лице Шапкина, само собой. В проёме я увидел своих ребят и сына Авраама Ароновича, который держал отцовское пальто.

Сам же законник молча бросил на стол портфель и принялся меланхолично его расстёгивать.

— Алексей Николаевич, здравствуйте. Надеюсь, у вас всё хорошо?

— А у вас?

— У меня отлично. Кхм-кхм, — адвокат бросил взгляд на Реброва. — Где ваш свидетель, капитан?

Тот снова принялся сопеть. Сперва бормотал что-то ну уж совсем бессвязное, а потом собрался с духом и выдал:

— Пока ведутся следственные мероприятия, наш свидетель временно недоступен.

— Недоступен, — кивнул Шапкин. — Почему-то я так сразу и подумал. И что же получается, капитан?

— Что?

— А получается, что вы моего подзащитного, на минуточку, наследного дворянина, задержали на основании показаний человека, которого не существует. У вас есть его показания в письменном виде? Протокол допроса? Рапорт?

И вот тут Артём Борисович, кажется, совсем сломался. Человек, который за пару часов с сегодняшнего утра успел пережить целый спектр самых различных чувств, перегрелся и вовсе перестал эмоционировать.

— Молчите, да? — Авраам Аронович вздохнул и вручил ему какую-то бумагу. — Я официально требую немедленного освобождения Светлова Алексея Николаевича в связи с отсутствием состава преступления и доказательств его вины. Более того, я уже составил жалобу на незаконное задержание и иск на компенсацию морального вреда. Сумму Алексей Николаевич укажет сам, но, поверьте, она вас не обрадует.

Ребров молчал. Всё такой же опустошённый и… никакой.

— Капита-а-а-ан?

— Свободен, — наконец процедил он сквозь зубы. — Убирайтесь.

— Благодарю, Артём Борисович, — я поднялся и одёрнул рубашку. — Приятно было пообщаться…

Чёрная служебная машина остановилась возле крыльца особняка Громовых. Полковник Уваров вышел, поправил пальто и, тяжело ступая по свежему снегу, направился к ступеням. И было полковнику, мягко говоря, не по себе. Виктор Павлович служил в полиции уже больше тридцати лет, но так сильно не вляпывался, пожалуй, никогда.