Ночная Охота (СИ) - Кронос Александр

— Я это… — он нервно потёр ладонью затылок. — Вчера лишнего наговорил. Пьяный был. Ты ж понимаешь?

Чуть повернул голову. Посмотрел на него. И предпочёл промолчать.

— Расклад прежний, — выдавил он наконец, не дождавшись реакции. — Как договаривались. Покупатель завтра придёт. Васька не полезет, я проконтролирую. Доля твоя.

— Хорошо, — коротко кивнул и вернулся к лапше.

Олег потоптался ещё секунду. Ждал чего-то. Прощения? Одобрительного хлопка по плечу? Не дождался. Тяжело вздохнул и побрёл к стойке. Налил себе чаю.

Мэй, протиравшая стаканы за стойкой, покосилась на мужа с выражением крайнего подозрения. Видимо, для неё этот прогресс тоже был в новинку. А может наоборот, не привыкла, что он вливает в себя такие объёмы алкоголя.

Тэкки проводил старика цепким взглядом.

— Тарг, а чё, если он опять бухнёт и снова припрётся права качать?

— Тогда поговорю с ним иначе, — ответил я, не отрываясь от еды. — Но думаю, до него дошло.

Андрей принёс булочки и чай. Мы с аппетитом умяли первые. Не спеша допили чай. Хорошо. И крови на одежде считай не осталось — тоже приятно.

Потом варраз двинул в мастерскую, а я поднялся наверх. И обнаружил занятную картину.

Дарья не лежала, а сидела на стуле. Закутанная в простынь, с поблёскивающими глазами.

На столе — пустая миска. Вылизана до блеска.

— Ещё, — хрипло сказала Дарья, повернувшись ко мне. — Можно ещё?

Я ещё миг постоял. Сюрреалистичная картина. Полуголая отощавшая девушка. Дикий взгляд. Пятна бульона на столе. Запах лапши, которым пропитан воздух.

Потом молча развернулся и закрыв дверь, спустился вниз. Взял ещё одну порцию лапши, китайских пельменей, всё тех же булочек с фасолью и пару кусков абрикосового пирога.

Стоило поставить поднос на стол, как она схватила одну из булочек, впившись в неё зубами. За какие-то секунды смолотив, ухватила вторую. Потом переключилась на пельмешки. Обжигаясь, пожирала один за другим. Н-да. Наверное стоило ей тупо килограмм свинины купить.

Знакомая картина. Я сам жрал точно так же после каждого серьёзного боя. Только у меня это происходило из-за мутации зверя. У неё — из-за эликсира. Итог один — организм пашет на полной тяге, и всё, что попадает внутрь, моментально перерабатывается.

Она расправилась со всей принесенной едой минут за десять. Встав, пошатнулась и шагнула к постели. Рухнула на одеяло. Вытянулась.

— Спасибо, — произнесла девушка, медленно поворачивая голову. — Это восхитительно.

Смерила меня взглядом. Прищурилась.

— Знаешь, что было бы ещё лучше? — тихо поинтересовалась Дарья.

Сделав паузу, подцепила пальцами простынь, отодвигая её в сторону и обнажая своё тело. Поняв, что придавливает её, решила отодвинуться в сторону и перевернулась на бок. А потом захрапела — нагруженный едой организм отключился, чтобы переварить съеденное.

Что ж. Бывает и такое. Хотя не буду лгать — её слова и тональность заставили внутреннего зверя зашевелиться, а в голове появились вполне понятные картинки. Но видимо не сейчас.

Глава VI

Ночной воздух резал по ноздрям, как тупое лезвие. Внутренний зверь был слишком возбуждён после слов Дарьи. Во всех смыслах этого слова. Из-за чего приглушить запахи улицы у меня никак не выходило. А их тут было полно. Даже пожалуй слишком много.

Тэкки-тап остался в лапшевне. Эта вылазка — для одного. Варраз хорош в рубке, но для ночной быстрой в нём слишком много лишнего. Тяжёлый шаг, шумное дыхание, медленная скорость. На фоне многих других смотрится очень выгодно. Но только до тех пор, пока не начну сравнивать с собой.

Скольжу вдоль кирпичной кладки. Руки в карманах. Правая греет рукоять складного ножа. Левая свободна.

Зверь наконец чуть успокоился и подобрался. Ночь была его стихией. В темноте он чувствовал себя хозяином, а не гостем.

Фонари на улице, куда я свернул, не горели вообще. Разбиты или выкручены — местные запросто могли выкинуть любой из этих фокусов.

Порт ночью — другой город. Днём здесь толкаются грузчики, торговцы и матросы. Вечером на улицах появляются шлюхи, уличные продавцы и разнообразные мутные личности. Смешиваются с дневным контингентом. А вот ночь — время, когда из относительно приличных тут не остаётся никого. Работают только самые рисковые и чаще всего связанные с бандами бары. Кроме их посетителей на улицах остаются только бандиты, полицейские и проститутки.

Вот и патруль. Трое. Стоят на перекрёстке под единственным выжившим фонарём. Дымят дешёвым табаком. Автоматы небрежно болтаются на ремнях. Один ржёт, запрокинув голову. Второй тычет пальцем в экран телефона.

По противоположной стороне, вжимаясь в стену, торопливо пробегает гоблин. Мундиры провожают его ленивыми взглядами. Один делает вид, что поднимает автомат и незадачливый парень ускоряется. Полицейские взахлёб ржут. Но не стреляют. Слишком мелкая рыба.

Ныряю в боковой проулок, срезая путь. Здесь воняет тухлыми помоями и кошачьей мочой. Омерзительно.

Через два квартала к старым складам. Пока было пусто. Никакого запаха белой дряни или чего-то ещё интересного. Но тут мне везёт.

Перекрёсток. Снова трое патрульных — в форме и с оружием. Рядом — четверо в гражданке. Тяжёлые ботинки, кожаные куртки. У одного на шее — татуировка. Извивающийся красный дракон, хвост которого уходит под воротник. Такие же были на типах, что приходили с пузаном. «Драконы».

Тут не происходил арест. И это не проверка документов. Мундиры и бандиты стояли тесным кружком, как приятели в курилке. Один из копов протянул «Дракону» пачку сигарет. Тот кивнул, вытянул одну, хлопнул полицейского по плечу. Все радостно заржали.

Опустился за ржавым мусорным контейнером, сливаясь с тенью. Нос подтверждал то, что видели глаза — ни капли страха, ни грамма напряжения. Пот, табак и перегар. Расслабленность людей, делающих общее дело. Как минимум — хорошо знакомых между собой.

Один из татуированных достал фляжку. Протянул патрульному. Тот сделал щедрый глоток, утёр губы рукавом казённой формы. Вернул. Как будто коллеги после смены.

Зверь внутри ярился и бушевал. А вот моё рациональное ядро сухо фиксировало. Мундиры и банды — даже не союзники. Скорее уж звенья одной конторы. Зубов наверху, «Кролики» и «Драконы» внизу, патрули — смазка между шестерёнками. Порт — своего рода предприятие. Где закон и преступность — почти синонимы.

Группа разошлась. Патрульные двинулись на восток, позвякивая амуницией. «Драконы» разбились на пары и ушли на запад.

Я уже собрался скользнуть за одной из пар, когда уши выцепили звук. Из подворотни через пару улиц. Женский голос. Сдавленный, надломленный. И сытый мужской хохот. Снова?

Бесшумно перетекаю через дорогу. Пересекаю вторую. Достаю нож. Узкий, как щель, проход между стенами. Над ним мигает умирающий фонарь.

Трое в форме. Один впечатал женщину в стену, грубо задрав ей юбку. Она упиралась руками в кирпич, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Второй крепко держал за запястье. Третий неторопливо расстёгивал ремень, посмеиваясь.

Зверь взорвался. Ярость плеснула так, что перед глазами на секунду потемнело, а пальцы свело судорогой. Хрустнули суставы. Когти сами начали прорывать кожу.

Порвать. Вскрыть глотки. Залить стену их кровью. Выпотрошить. Пообещать перед их смертью, что найду родных и сделаю всё это с ними.

Впился пробивающимися когтями в собственные ладони. Чуть отрезвил болью мозг.

Сжав зубы до боли в челюсти, загоняю ненависть обратно. Не сейчас. Их трое. Армейские стволы. Подготовленные ублюдки. Да, возможно я их убью. Но вокруг полно других патрульных. Как и бандитов. Те шестеро, через две улицы, например. Уверен — с другой стороны тоже имеется патруль. А кто-то из этой троицы точно успеет выстрелить. Весь мой ночной рейд пойдёт по звезде. Пробиваться назад придётся с боем. Чем именно закончится такой вот экспромт — предположить попросту невозможно.

Стою. Смотрю. Мозг работает как фотоаппарат. Запоминает лица. Номера блях — два из трёх отпечатываются в памяти намертво. Нос фиксирует метки. Первый воняет чесноком и оружейным маслом. Второй — едким потом и мятной жвачкой. Третий — трубочным табаком и нечищеным телом. Эти маркеры я узнаю из тысячи. Когда придёт время — приду за каждым.