Я остановился так резко, что Стас ткнулся мне лбом в лопатку.
Золотая цепь с палец толщиной. Вблизи я видел такую ровно один раз в жизни, и висела она на шее у Болта, когда тот тряс ею перед моим прилавком и объяснял, что кассир должен делиться.
Хорошая была цепь. Я тогда ещё машинально прикинул, что на неё можно полгода снимать однушку у метро.
Совпадение, сказал я себе. В Москве золотых цепей больше, чем бродячих собак. Гопники теряют золото по пьяни, собаки находят блестящее и тащат в лужу. Обычная логистика утраченного имущества.
Поясница со мной не согласилась и выдала короткий, злой сигнал.
Я выдохнул и затолкал сигнал обратно. Не хватало ещё самому себя накручивать, за это Директор не доплачивает.
— Извините, — сказал я и поднялся обратно на ступеньку. — А гаражи какие? Те, что за трамвайными путями, или у котельной?
Бабка обернулась. Клюка развернулась вместе с ней в мою сторону, как ствол.
— А тебе чего? Ты кто, собачник?
— Я из «Продуктов 24» на углу. Мы крыс травим по графику, так я подумал, может, и по собакам…
— Травить⁈ — Она аж подпрыгнула. — Живодёр! Ирод! Собаки хоть на лавке не гадят, как ваша молодёжь! Я на тебя тоже заявление напишу, так и знай! Сначала наркомана своего в диспансер сдай, потом про собак заикайся!
— Я только спросил, где…
— Отсюдава пошёл! — Клюка качнулась в мою сторону, и Фина сделала полшага вперёд, тихо и без выражения. Я успел выставить ладонь, чтобы она не приняла бабку за ещё одну грязную лужу. И не вытерла её.
Лера потянула меня за рукав куртки.
— Пойдём, Денис. Ты у неё сейчас третий в списке после Михалыча и собак. Не рвись на первое место.
Мы пошли. За спиной бабка ещё что-то кричала вдогонку про студентов, живодёров и управу. Потом мы свернули за угол и стало тихо.
После участка хотелось чего-нибудь настолько обыкновенного, чтобы аж зубы свело. Лера кивнула на кофейню через дорогу, и я не стал спорить. Хотя внутренний бухгалтер уже прикидывал, во что обойдётся кофе на четверых по ценам заведения с неоновой вывеской.
Вывеска обещала, что «Кофе это магия». Розовым, без запятой и без стеснения.
Внутри пахло корицей и свежим помолом, из колонок сочился джаз.
За панорамным окном по серой панельке напротив медленно ползло что-то многосуставчатое, с щупальцами, и перебирало ими по балконам, как мойщик окон. Причем эту хрень было видно только через окно, изнутри заведения. Снаружи, с улицы мы ее не видели.
Никто в кофейне не смотрел в ту сторону. Девушка за столиком у стекла делала селфи ровно на его фоне и осталась довольна кадром.
Лера коснулась кулона, прищурилась и вполголоса сказала:
— Далеко. Не наше.
Я кивнул и повернулся к стойке, чтобы заказать, и рука сама поехала в карман за мультитулом.
За стойкой стоял скелет. Не метафора и не худой парень: настоящий, как из кабинета биологии, с рёбрами и гладким черепом. На черепе сидела модная шапочка-бини, над черным треугольником носового провала чудом держались круглые тёмные очки, а поверх рёбер аккуратно лежал чёрный фартук с логотипом кофейни. Костяные фаланги стучали по питчеру для молока с сухим звуком, как костяшки счётов.
Передо мной у стойки стояла девчонка в пуховике и заказывала раф на банановом сиропе.
— Димочка, ты так похудел на сушке, просто жуть! — Она перегнулась через стойку. — А татухи белые вообще топ, прям светишься весь. Где бил?
Скелет молча наклонил череп, что она приняла за скромность. Фаланги взбили молоко, наклонили питчер, и в чашке нарисовалось идеальное сердечко. Девчонка сфоткала его и ушла к столику, сияя.
Я убрал руку с мультитула.
Тварь, которая рисует сердечки в латте и не рвёт клиентов на части, угрозы не представляет. Скорей всего. А вот с точки зрения найма это была натуральная мечта. Санитарная книжка не нужна, на обед не ходит, в туалет не отлучается, сосиски со склада не таскает и не засыпает в подсобке на коробках с дошиком. Идеальный сменщик на Ночную смену. Надо будет написать Директору, пусть рассмотрит вакансию под другим углом.
Скелет перехватил мой взгляд. Тёмные стёкла чуть наклонились, и в пустых глазницах за ними я не увидел ни угрозы, ни голода. Там было тяжёлое, усталое понимание человека, который тоже стоит за стойкой по двенадцать часов и знает, что такое клиент, требующий книгу жалоб.
Я кивнул ему. Он кивнул мне. Мы оба поняли друг друга без слов.
