Родословная. Том 8 (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей

Уж очень он любил, когда его окружала эстетическая красота. Поэтому и все мы были по-настоящему красивы, но никто из нас к этому с большим трепетом не относился.

На самом деле, я не знал истории Маркуса до того, как он стал членом нашей семьи. И вообще, пока Никлаус ещё был жив, мой братец был куда более кроткой личностью и скрывал всё это высокомерие за вежливостью и страхом перед отцом. А вот, видимо, когда его не стало, пропали и те скрепы, которые не давали ему проявить себя в полной мере.

— Долго же тебя пришлось искать, — улыбнулся я в ответ, всё же не собираясь при этом расслабляться.

От Маркуса можно было ждать чего угодно.

Мой братец подошёл ближе, но всё-таки остановился где-то на расстоянии трёх метров от меня, не собираясь по-дружески или по-родственному обнимать меня. Даже обидно немножко.

Но кого я обманываю? Мы оба относились друг к другу весьма настороженно, понимая, что эта встреча может пойти по совершенно разным сценариям.

— Что поделать, у меня просто много работы, — развёл руками Маркус. — Сам понимаешь, за всем не так просто уследить. Вот и приходится крутиться, порой не видя дневного света неделями.

— То-то я вижу, ты какой-то бледный, — кивнул я, всё это время внимательно смотря на родственника.

И стоит признать, что если внешне с Маркусом всё было в порядке, то вот стоило только присмотреться — и, действительно, можно было увидеть определённую бледность лица и выступающие прожилки вен. Левую руку Маркус и вовсе прятал в длинной перчатке, которая шла практически ему до локтя, будто бы рука у него была чем-то травмирована. Впрочем, и правая рука тоже была скрыта перчаткой, пусть и не настолько длинной.

Сам же Маркус предстал передо мной в лабораторном халате. И стоит признать, даже в нём он выглядел весьма стильно. Видимо, за эти годы кто-то научил его тому, как следить за своей внешностью в должной мере. А то, помнится, раньше Маркус в попытках наладить связь с отцом во многом забывался и не следил за собой, что вызывало определённые смешки со стороны других наших братьев и сестёр.

— Я смотрю, ты совсем не удивлён моему появлению, — произнёс я, разрушая слегка затянувшуюся паузу.

— То, что ты жив, не так сильно тобой скрывалось, Демиан, — пожал плечами Маркус. — Да, какое-то время я о тебе не знал, и в целом я был больше занят другими вещами. Но когда ты начал целенаправленно искать меня и оставлял после себя свидетелей, то несложно было собрать описание того человека, который охотится за сведениями обо мне. Сам понимаешь, надо заботиться о собственной безопасности в такое неспокойное время.

— Ну да, ну да. Поэтому и сидишь в подвале, исследуя… — я бросил взгляд на колбы с монстрами, — … всякое.

— Ну вот, я так понимаю, ты уже наслышан о моей работе, — слегка высокомерно произнёс мой брат. — Я многого достиг за то время, пока ты где-то отсутствовал, Демиан. Может быть, расскажешь, как же ты выжил после того, как победил нашего дорогого отца?

— А может, ты хочешь сам рассказать мне, как так получилось, что, несмотря на все наши договорённости, ты нанёс мне удар в спину? — резко и холодно произнёс я.

Пусть тот бой с Никлаусом и был сложным, сопряжённым с риском, во время которого из-за действий Никлауса я, действительно, сильно пострадал, но всё-таки спустя время я вспомнил, что Маркус тогда, во время боя, отошёл в сторону, а потом и вовсе бросил что-то в меня. Что-то что замедлило меня и позволило отцу нанести тот сокрушительный удар, который чуть было не стоил мне всего.

— Ну уж извини, дорогой братец, — сделал виноватый вид Маркус, но я ему ни на грош не поверил. — Ты всегда был первым среди нас, самым любимым сыном нашего отца. А я, сколько бы ни прилагал усилий…

Его левый кулак сжался так, что аж перчатка заскрипела от силы сжатия.

— Я же тем временем старался показать себя как можно с лучшей стороны, чтобы стать полезным нашему отцу. В итоге он выбирал каждый раз не меня, а тебя и Эйгора.

— Ну и Эйгор всегда был молодцом, — прервал я его обвинительную речь, не собираясь позволять Маркусу уж слишком сильно распаляться тут передо мной.

Главное, что он не отрицает, что был в этом замешан. Большего мне, по сути, и не требовалось.

— Эйгор всегда был любимчиком отца наравне с тобой, — продолжил Маркус. — Если ты был его карающим клинком, который с успехом расправлялся со всеми угрозами, мешающими Никлаусу, то Эйгор был его помощником, который всегда присутствовал во время его экспериментов. Мне же приходилось прикладывать всё больше усилий, чтобы просто оставаться хотя бы рядом, хотя бы смотреть за его работой.

— Ты всегда был обижен на нас, — кивнул я, не отрывая взгляда от брата.

В этот момент его глаза пылали расплавленным золотом. Но Маркус, в отличие от меня, не обладал внушением в той же мере, что и я. Поэтому, даже если он пытался как-то воздействовать на меня неосознанно в этот момент, то я ничего не ощущал.

— И тем не менее, в итоге я добился своего. Избавился с помощью тебя и остальных «родственничков», — саркастично произнёс Маркус, — от Никлауса. Потом занялся, как видишь, вполне интересным делом.

— Ага, а заодно ещё и породил Разломы, — ехидно прокомментировал я его слова.

— Эксперименты не всегда идут по плану, — слегка поморщился Маркус, но всё-таки продолжил говорить: — Мне нужны были ресурсы, чтобы воплотить свои задумки. Ну а как сам теперь видишь, мир всё-таки приспособился к этим Разломам. Да и они послужили на благо всей нашей цивилизации и позволили нам развиваться более быстрыми темпами, чем можно было бы предугадать.

— Да-да, и не говори, что тут совсем ни при чём твои собственные задумки и то, что больше всего от Разломов получили как раз таки ведьмы и колдуны, которые стали твоими новыми союзниками. Ведь так, Маркус?

— Всё так, Демиан, — не стал отрицать очевидное мой брат. — Всё, действительно, так. Я с помощью них, тех, кого раньше Никлаус уничтожал, потому что они влезали в его дела, смог воплотить всё то, что и не снилось нашему отцу. Он всегда считал меня недостаточно хорошим, чтобы работать вместе с ним, как это делал Эйгор, и недостаточно сильным, чтобы уничтожать его врагов, как это делал ты. Поэтому я взял всё в свои руки и всего добился сам! Только я! Исключительно я! — вскричал он под конец.

Да уж, я, конечно, знал, что Маркус был несколько на нас обижен, и его нервировало то, что ему уделяют мало внимания. Но я бы не сказал, что внимание нашего отца было таким уж хорошим явлением. Всё-таки Никлаус в первую очередь видел в нас свои удобные инструменты и использовал нас, прививая, в том числе и верность себе.

Без этого никуда. Всё-таки тому же внушению мы поддаёмся слабо, и ему приходилось задействовать всю свою харизму и лидерские качества, чтобы обеспечить нашу лояльность.

Впрочем, лучше всего, конечно же, работал страх. Ведь мы далеко не сразу смогли собраться и выступить против него, потому что другие братья и сёстры просто не могли подумать над тем, чтобы выйти против отца. Даже несмотря на то, что по итогу совместно мы всё же были сильнее своего создателя.

Тут уже история показала, что это был правильный ход с нашей стороны. Ведь неизвестно, куда бы завели эксперименты Никлауса, и не захотел ли бы он избавиться от нас, вдруг найдя новый способ создать идеальных подручных, чтобы воплотить свои новые замыслы. Всё-таки, несмотря на то, что мы считались его детьми, как он настаивал каждый раз во время общения с нами, мы были лишь частью его замыслов. И куда и насколько далеко они шли, никто из нас знать попросту не мог.

Хотя нет, возможно, Эйгор догадывался. Ведь он был как раз одним из тех, кто выступал за то, чтобы избавиться от такой угрозы, как наш отец. Но попробуй залезть в голову этому умнику — там заблудиться легче лёгкого.

Вот и сейчас я смотрел на последствия того, что делал отец. Маркус всегда был тем, кто жаждал его внимания, и тем, на кого скидывали грязную работу. Вот и выросло из этого то, что выросло.