Император Пограничья 26 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Я в задумчивости потёр подбородок.

— Подпишет Ваша Светлость указ о суверенном изъятии под государственную нужду, и рычаг у нас в руках, — не отступался Пётр Павлович. — Цена по рынку, честная плата, решение суда. Никакого произвола, всё по процедуре. Берём прусскую модель, дорабатываем под наше право. Проект подготовлю за неделю.

Он явно ждал одобрения, но я с ответом не торопился, повертев сказанное и так, и эдак.

— Добросовестность вашу ценю, Пётр Павлович. Подумайте только вот над чем. Реформа, которую мы готовим, отнимет у дворянства крепостных. От такого удара сословие не оправится и за поколение. Добавим к этому ещё и землю, пусть за деньги, пусть по суду, и получим не железную дорогу, а пожар по всему княжеству. Дворянин стерпит потерю крестьян, пока за ним остаётся земля. Отними разом и людей, и землю, и терять ему станет нечего. А кому терять нечего, тот хватает шашку и идёт бунтовать.

Правовед склонил голову, признавая довод.

— Указ можно придержать до конца реформы, — обронил он. — Когда осядет пыль…

— Придержать-то можно, а сейчас использовать нельзя. Пока договариваемся по старинке: где деньгами, где обходным путём, где уговором. Не мытьём, так катаньем, пусть и длиннее, согласен, зато не дадим дворянству повода сбиться против нас в одну стаю.

— А если помещик упрётся и не продаст? — вмешался Арсеньев. — Маршрут ведь так просто не подвинешь.

— Подвинем. Обойдём, — ответил я. — Лишний километр обходится дешевле бунта. Где обойти нельзя, разберём отдельно, по каждому случаю. Не указом на всё княжество, а точечно.

— Понял, — кивнул Пётр Павлович. — Проект я всё же подготовлю. Пусть лежит. Пригодится.

— Пусть лежит, — согласился я и перевёл разговор к срокам.

— Что касается строительства самой железной дороги. Наше главное преимущество в том, что я могу поднять геомантов из угрюмской академии, а при желании и их других академий нашего княжества. Назовём это выездным экзаменом по терраформированию сложного грунта в полевых условиях, — за столом коротко усмехнулись. — Земляное полотно в обычном строительстве самый долгий этап. У нас же то, что сотня землекопов роет неделю, геомант сделает за день. Насыпь, выемки, выравнивание — маги ускоряют дело многократно.

— Подтверждаю, — отозвалась Василиса. — Канал в Угрюме мы вшестером построили за три недели. Насыпь проще канала, нет гидроизоляции, нет подпорных стен. Геоманты справятся.

— При условии, что князь найдёт геомантов, готовых рыть канавы, — суховато ввернул Бирман.

— У меня маги работают, а не позируют, — отрезал я. — Канал в Угрюме построили и в прах не рассыпались, рельсы как-нибудь переживут. Василиса вон княжна, а канавы рыла, и руки на месте. Кто заведёт песню про дворянское достоинство, тот первым и возьмётся за лопату.

Девушка вскинула на меня глаза, и щёки её тронул румянец, наполовину от досады, наполовину от удовольствия. Огрызаться при всех она не стала, лишь выразительно повела бровью.

— Манфред, прикинь темп укладки, — велел я.

— Два-три километра в день при достаточной рабочей силе, — без запинки ответил Фишер. — Строить будем с двух концов: от Угрюма к Владимиру и от Владимира к Угрюму, стыкуем посередине, в так называемом золотом звене. Аналогично потом с Муромом. Пилотный участок Угрюм — Владимир займёт два-три месяца.

— На нём и вылезут все детские болезни, — добавил я.

— Верно, — подхватил рижанин. — Затем основное плечо, Владимир — Муром, ещё четыре-шесть месяцев. Итого от шести до девяти месяцев до первого рейса.

— Красиво звучит, — протянула Василиса, скрестив руки. — А во сколько всё это встанет?

Артём Стремянников раскрыл свою папку с готовностью человека, который только и ждал этого вопроса.

— Я считал параллельно, — сказал финансист. — Хорошая новость: проект окупится. Плохая: это я говорю про любой проект, иначе меня бы тут не держали. Грубая оценка: триста — четыреста тысяч рублей. Двести из них материалы: рельсы от Демидова, шпалы, щебень. Это основная статья, сталь дорога. Тридцать тысяч на жалованье рабочим. Пятьдесят на сам тепловоз, контракты с Новгородом и Москвой. Это пилотный экземпляр, серийный выйдет дешевле. Пятьдесят на два моста через Клязьму. Тридцать на станции, склады, диспетчерскую, куда понадобятся магофоны. Геомантия экономит колоссально: в обычных условиях одни земляные работы съели бы половину бюджета.

— Триста шестьдесят тысяч, — медленно проговорил Белозёров и поднял на меня взгляд. — Годовой бюджет Владимирского княжества полтора миллиона. Со всеми армиями, стройками, лекарями. Вы предлагаете вложить пятую часть казны в рельсы?

Граф помолчал и добавил жёстче:

— И это при том, что на носу реформа крепостных. Выплаты помещикам, подъёмные крестьянам, межевые комиссии. Казне и без рельсов живётся нелегко. Зачем влезать в такую стройку именно сейчас?

Германн был прав, и я это знал. Бюджет княжества обладал свойством воды: сколько ни влей, он находил, куда утечь, и непременно мимо того, на что был назначен.

— Именно поэтому сейчас, Германн, — ответил я. — Реформа даст волю, да не всем даст работу. Кого-то помещик оставит арендатором, а кого-то выставит за ворота, потому что свободному надо платить, а лишние рты барину не нужны. И окажутся эти люди на улице, без земли, ремесла и денег. Нам надо знать, куда их направить, прежде чем они подадутся в разбой или встанут пехотой под чужое знамя. Стройка такого размаха — это тысячи рабочих мест на годы вперёд. Не подачка, а жалованье за честный труд.

Белозёров нахмурился, однако возражать не стал: довод попал в цель.

— И крест этот мы потащим не в одиночку, — продолжил я. — Сто тысяч из казны. Остальное — инвесторы.

— Вот это другое дело, — оживился Артём. — Деньги через облигации мы привлекали уже дважды. Первый раз сто тысяч на боеприпасы, под двадцать процентов. Второй пятьсот тысяч на производство, под пятнадцать. По первому выпуску два купона из трёх выплачены в срок, по второму первый купон выплачен. Ни одной задержки, ни единого пропуска. Доверие к бумаге есть.

— Тогда было ясно, на что идут деньги, — возразил Белозёров. — Бастион, Сумеречная сталь, «Угрюмый Арсенал». Понятный товар. А здесь? Рельсы по чистому полю? Кто в это вложится?

— Тот, кому выгодно, чтобы рельсы стояли, — ответил я. — Голицын разом и инвестор, и сборщик корпусов: каждый тепловоз — его заказ. Посадник — контракт на двигатели и волжская торговля в придачу. Демидов — его металл поедет по рельсам дешевле и быстрее, чем грузовиками, он вложится и поставит рельсы по себестоимости. Братья Мальцовы, которые спят и видят свой торговый хаб, заинтересованы в будущем подключении к сети. Ивановские купцы шьют текстиль для армии, им нужна быстрая логистика. И те, кто уже вкладывался прежде: Горчаков, Добромыслов, Волков, Золотарёв.

— За этим проектом стоит не одна дорога, Ваша Светлость, — медленно покачал головой Белозёров. — Вы одним махом привязываете к себе два Бастиона и десяток крупнейших купцов Содружества.

— Человек, вложивший деньги в мои железные дороги, заинтересован, чтобы те стояли, — сказал я. — А значит, чтобы стояли и мои княжества.

— Структуру облигаций я подготовлю, — заключил Артём, делая пометку. — Купон десять-двенадцать процентов, ниже прежних, потому что и риск ниже. Заодно соберу инвесторский съезд.

— Собирай, — кивнул я. — Главное верно подать. Мы продаём им не бумагу с купоном. Мы продаём будущее для всего Содружества.

Рапорт лёг к Коршунову на стол вместе с дюжиной других, и поначалу начальник разведки едва не сунул его в общую стопку. Писал дальний осведомитель, человек неприметный, осевший где-то в северной глуши за Великим Новгородом, и сообщал он о малом: в захолустной деревне за полгода сгинули шестеро. Местные Стрельцы списали пропажу на Бездушных и дело закрыли, разъездами себя не утруждая. Осведомитель, однако, сомневался, и сомнения изложил обстоятельно. Следов от тварей не нашлось, тел тоже. Собаки вели себя смирно, ничего не чуяли, привкуса некроэнергии в воздухе не было. Люди просто исчезли, один за другим, будто растворились в лесном тумане.