Власть Мотылька (СИ) - Мантикор Артемис

— Проклятые — те, чьим духом овладела мёртвая магия. Её ещё называют пустотой, хотя имеется ввиду скорее пустота духовная. Они обычно рабы одной какой-то негативной эмоции, от которой сошли с ума. Фанатические привязанности замыкают их на материальном мире. Фактически, они переживают некий ад и варятся в собственном соку своих мыслей, — произнесла девушка, после чего с победной улыбкой отличницы закончила. — Седьмая страница бестиария брата.

Она продемонстрировала арт с сумасшедшим парнем в рванине, которого охватывало фиолетовое пламя. Автор записной книжки никогда ничего не писал просто так, и если картина выполнена не обычной шариковой ручкой, а с добавлением яркой гелевой, значит это было важно.

— Такого пламени не помню, — сказал я, — но в остальном похоже.

— Настоящий проклятый — один из самых опасных противников. Честно говоря, я не представляю, как такое существо можно одолеть обычными средствами.

— Значит, мой был не проклятым, — ответил я. — Потому как я уже с ним справился. Но он не применял особых способностей.

— Возможно, это была начальная стадия. Чтобы переродиться в проклятую нежить, нужно много жертв. Это долгий процесс.

Всё больше вопросов к старухе…

— Зачем нужны проклятые? Что они делают полезного?

— Ничего, это просто очень опасная сильная нежить, в основном действующая на разум. Они неуправляемы. Злобное бессмертное существо, питающееся чужой болью. Но если он ещё был похож на человека, то это ранняя стадия.

— Говоришь, бессмертные? Как вампиры?

— Брат писал, что их ведёт мания. В первом томе, который вы назвали фэнтези, он сталкивался с такими. Они живы, покуда могут страдать и нести страдание.

По спине пробежался холодок.

— И чем они могут заразить?

— Пустотой. Они приносят кошмары и сводят с ума. Плохие сны тебе точно после встречи с таким обеспечены.

— Ну спасибо…

— Всегда пожалуйста, — просияла девушка.

Вечер оказался сегодня прохладным. Налетел порыв холодного ветра, который забрался под плащ и взъерошил мне волосы. Мимо пролетало живое янтарное море опавших листьев.

Вася зябко поёжился.

— Идём, наверное, внутрь, — предложил я.

Мы направились к дому. Я вскрыл дверь подъезда и вдохнул аромат сырости и плесени, как в погребе. Прямо ностальгия, будто я скучал по этому месту.

— Я прямо чувствую запах приключений, — произнесла довольная Настя.

— Ты брата вроде искала, — заметил я.

— Он так и сказал. Если хочешь приключений. Я с одиннадцати лет с первой книжки думаю о том, что хочу прожить не обычную жизнь.

Мы зашли внутрь подъезда, плотно притянув массивную дверь из неокрашенной стали. Я сразу принялся осматриваться. К моему удивлению, стены первого этажа сохранили относительную чистоту. Свежие угольные автографы, пошлые каракули маркером или следы гари на потолке — отсутствовали.

В голову закрались смутные подозрения, не стряслось ли чего с Никифором, пока нас не было? Вчера на него вполне могли напасть уцелевшие теневые сущности, да и подвальные коты не прочь подняться за добавкой. Что-то я не подумал, когда оставлял его тут, о том, что старик может оказаться в опасности. Да и он сам говорил, что ему здесь норм.

Электричество на первом этаже функционировало без перебоев. Подвешенный под потолком диод горел ровно, не обнаруживая ни малейших попыток моргать или издавать сухой треск. Здание прикидывалось сонной дряхлой панелькой на самой окраине города.

Подъём по лестнице проходил в спокойном темпе. На втором этаже мрак заметно сгустился. Пальцы нашарили на стене пластиковую клавишу выключателя. После короткого нажатия коридор вместо ровного освещения озарила ослепительная вспышка. Раздался резкий хлопок. Лампа мгновенно перегорела, и её стеклянная колба с металлическим звоном рухнула на пол, разлетевшись веером мелких осколков.

В воцарившейся тишине я перевёл взгляд на закрытую квартиру, где прежде обитал сумасшедший художник. Из-за отсутствия света старая эмаль на деревянной створке казалась угольно-чёрной. Свято место пусто не бывает. В заброшенном помещении определённо успели угнездиться новые незримые жильцы, которые совсем не обрадовались чужому вторжению.

Настя вела себя тихо, но по лицу было понятно, что она, похоже, в восторге от перегоревшей лампочки, да и вообще от любого проявления «паранормального». На шее у неё был фотоаппарат, которого ещё на входе точно не было.

На третьем ярусе нас обступила непроглядная темнота. Лампы в патроне не было, из потолочной ниши сиротливо свисал лишь оголённый медный провод. Шею обдал прохладный сквозняк, заставив поёжиться от сырости. Василий уже нашарил в кармане новый фонарь взамен сломанного, но замок двери напротив неожиданно заскрипел.

Створка подалась вперёд, и на бетонную площадку упал косой луч тёплого света. В проёме показалась Ааэа, верная своему привычному домашнему образу. Укороченный шёлковый халат едва прикрывал бёдра, а в опущенной руке тускло поблёскивал прямой клинок. При виде гостей дух приободрилась, сменив настороженную позу на более расслабленную.

— Вернулись! — певуче произнесла она, опуская оружие. — А я уже думала, что вы оставили меня одну с этим элементалем депрессии. Если я ещё хоть слово услышу про ведьму и «старые деньки», то сойду с ума!

— Мы держим слово, — я аккуратно обошел осколки стекла. — Кстати, а где Никифор?

Ааэа махнула изящной рукой в сторону двери напротив — О, этот грубиян занял квартиру прямо напротив моей. Сказал, что ему нужно личное пространство для размышлений о бренности бытия, и просто заперся там.

Я мысленно выругался. Сварливый старик снова устроил самодеятельность без предварительного согласования. Впрочем, раздражение быстро уступило место трезвому прагматизму. Время утекало сквозь пальцы, на горизонте маячил неизбежный апокалипсис. Если полтергейст удовлетворил амбиции захватом одной пустующей квартиры и не стал отравлять своим присутствием весь дом — пускай обживается.

Локальное размещение Ника в конкретных границах значительно упрощало контроль над его действиями.

— Настя, — я обернулся к блондинке, которая с любопытством рассматривала темный коридор за нашими спинами. — Достань-ка из своих запасов бутылку святой воды. Самую большую.

— Сейчас, — Настя быстро скинула рюкзак и зашуршала пластиком. Через секунду в моих руках оказалась увесистая полторашка с церковной наклейкой.

Вооружившись водой, я решительно шагнул к двери Никифора. Сбоку от косяка висел допотопный звонок. Я нажал на него — кнопка ушла внутрь с глухим щелчком, но из глубины квартиры не донеслось ни звука. Звонок, естественно, не работал. Тогда я просто забарабанил кулаком по рассохшемуся дереву.

Требовалось приложить приличные усилия, прежде чем старик по ту сторону пошевелится. Замок нехотя щёлкнул, створка приоткрылась на длину металлической цепочки, и в образовавшемся зазоре возникла сердитая физиономия деда со всклокоченными волосами.

— Вы кто такие? Я вас не звал! Идите к черту! — зловеще проскрипел он и сразу же попытался захлопнуть дверь.

Я быстро выставил ногу вперед, не давая ей закрыться.

— Спокойно, Ник. Я здесь на правах твоего старого друга и арендодателя. Зашел предупредить, что по нашему новому жилищному кодексу в подъезде проводится санитарная обработка. Сейчас весь дом будем освящать святой водой.

Никифор недоверчиво прищурился, высунул нос чуть дальше в холодный подъезд и демонстративно втянул воздух.

— Врешь, колдун. Нет тут никаких попов. Ладаном не пахнет.

— Конечно нет, — легко согласился я и с тихим шорохом открутил крышку на пластиковой бутылке. — Потому что главный священник сегодня — это я. Пришло время освятить твою новую берлогу, Ник. Выходи на водные процедуры.

Старик испуганно уставился на горлышко бутылки, в которой плескалась чистая вода, затем перевел взгляд на мое абсолютно серьезное лицо. Его плечи понуро опустились, а на губах появилась кислая гримаса.