Профессор-целитель 2 (СИ) - Савич Илья

Я обернулся.

— Что?

— Зараза, — пояснил он. — Барину-то нашему. Он в отдельной усадьбе живёт, в город и раньше редко захаживал, а теперь и вовсе перестанет заежать, думаю. Может, и к лучшему, кстати… Но шахты не остановит никогда.

— Почему?

— А как же, — Степан обернулся ко мне. — Ежели он их остановит, его от кормушки оторвут. Тут вся жизнь на руде держится. Кто руду добывает, тот и кормится. А барин наш с каждой поставки свою долю имеет. Небось, половину бюджета в карман положил, вон какой вымахал. Он же пять лет назад худой прибыл что жуть. Лизка, булочница наша, порывалась его откармливать пирожками. Откормила, хех…

Я промолчал. Степан был прав.

Повозка катилась дальше, объезжая людей, которые обходили ту самую лужу. Лошади фыркали, колёса скрипели. Я смотрел на разбитую дорогу и думал, что таких Кармашкиных я повидал много за прошлую жизнь. Видимо, и за эту увижу немало. Такие привыкли думать только о себе. И от них не дождёшься ни карантина, ни депеши, ни помощи.

— Григорий Романович, — позвал Степан.

Я поднял голову.

— Вы вот что… — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Я, может, знаю, как энтот ваш ка-ран-тин устроить. Ну, если вам действительно надо, чтобы люди по улицам не шастали.

Он смотрел на меня внимательно, и в его глазах было что-то, чего я раньше не замечал. Степан действительно переживал за свой Шахтёрск.

━─━────༺༻─────━─

Предложение Степана обнадёживало, но требовало времени. А пока я вернулся в фельдшерский пункт и первым делом сел за изучение журнала приёма посетителей.

Он лежал на столе в кабинете фельдшера. Потрёпанный, с загнутыми уголками. Я открыл его и принялся листать.

Мне нужен был «нулевой» пациент. Тот, с кого началась вспышка. Первый человек, у которого проявились симптомы хвори до того, как она начала распространяться.

Я нашёл несколько кандидатов. Мужчина с женой, которые пришли два дня назад с кашлем и одышкой. Шахтёр, который лежал у Тимофея с самого начала. Ещё пара имён, которые повторялись в записях как раз в те дни, когда всё началось, и за две-три недели инкубационного периода.

Но ни один из них не выглядел как однозначно «нулевой». Оставалось лишь проверить каждого.

Ещё меня интересовала Светлана, но в записях её не было. Ни в первых днях, ни позже, хотя я помнил, что давал ей настой во время первого обхода. Пытался найти и более ранние записи, но тоже ничего.

В общем, поиски оказались не самыми успешными, но некоторые опорные точки я нашёл. Будем работать с тем, что есть, а пока настало время подвести промежуточные итоги.

Я закрыл журнал и отправился за студентами.

━─━────༺༻─────━─

Я собрал всех в кабинете фельдшера. Кто-то сидел на стульях, кто-то на кушетке, Лев стоял у окна. Вид у всех был измотанный, но собранный, за последние часы они успели изрядно поработать.

— Докладывайте, — велел я. — Коротко. Что сделали, с какими проблемами столкнулись.

Антон начал первым:

— На третьем этаже семь тяжёлых пациентов, но скоро без целительства помочь им будет нечем. Ивовая эссенция заканчивается. Маковой слезы осталось на донышке.

— Кофеин? — спросил я.

— Есть, но мало. На пару тяжёлых хватит.

— Понял, — кивнул я. — Целительство без моего согласования не применять. Это крайняя мера.

Максим подхватил:

— На втором этаже двое тяжёлых детей. Один совсем плох — мальчик лет пяти, кашель, температура, начинается бред. Я дал ему Малиновую Липу, но её может не хватить, и придётся лить что-то тяжелее.

— Будет, — кивнул я и сам себя убедил, что обязан это исполнить. — Что ещё?

— Ещё двое с подозрением на хворь, — сказала Ксения. — В остальном отправляю домой, стараюсь использовать Источник и не тратить лекарства.

— Молодец, позже гляну тех двух, — ответил я. — Дальше.

Лев повернулся от окна:

— Солевого раствора хватит на пару дней, если тяжёлых не прибавится. Но те, кому дали Серебряного настоя, стабильны.

— Это хорошая новость, — кивнул я. — Кто покрепче, прекращай лить раствор. Посмотрим, как отреагирует организм.

Лев кивнул.

Со Светланой не получится разобраться быстро, а решение необходимо уже в ближайшее время. Придётся рискнуть.

— Масок осталось пару дюжин с небольшим, — вступил Савелий. — Варфоломеич их кипятит постоянно, используем по второму разу. Так что с этим пока проблем меньше, но тоже ненадолго. Нужны новые.

— Понял.

Я выдержал паузу, чтобы они прониклись.

— Итак, коллеги, — обратился я к ним как к равным. — Ситуация такая. Нормального карантина не будет, градоначальник отказал. Я пытаюсь решить этот вопрос, но обещать пока ничего не могу. Помощи из Петербурга быстро тоже не будет, телеграф сломан, а когда починят, неизвестно. Поэтому готовимся к худшему и работаем с тем, что есть. Но у вас есть выбор. Кто хочет отказаться от практики и поехать в Петербург, скажите сейчас. У целителей повышенный иммунитет, у вас меньше шансов заразиться, и это самый безопасный вариант.

Тишина. Они молчали, переглядывались, но никто не спешил поднимать руку.

Но вдруг Максим выступил вперёд под удивлённые взгляды остальных.

Я насторожился, почувствовал укол в груди. Максим был опорой, очень не хотелось, чтобы он покидал пост.

— Итак, значит ты… — начал я.

Но Максим меня перебил. И знатно удивил:

— Я могу починить телеграф, Григорий Романович. Ну… точнее, попробовать.

Глава 23

Телеграфная станция стояла на отшибе Шахтёрска, в стороне от главной улицы и у самого края соснового бора. Небольшое деревянное здание, срубленное из толстых брёвен, с низкой двускатной крышей и единственным окном, забранным решёткой. Рядом возвышался столб с проводом, который уходил в лес и терялся среди стволов.

Я толкнул дверь, и мы с Максимом вошли. Внутри было тесно и душно, пахло золой от печки, которую, видимо, топили на ночь. А ещё старой бумагой и пылью.

Вдоль стен висели полки с папками, а на столе у входа лежали бланки для телеграмм, чернильница и перо.

Но главное — телеграф. Громоздкий аппарат с латунными деталями и деревянным корпусом напротив двери, на отдельном столике.

Из отдельной каморки показался сторож. Сухой мужичок с бегающими глазами и редкой бородкой, в потёртом сюртуке не по росту. Увидев нас, он дёрнулся, будто его застали за чем-то запретным, затем торопливо преградил путь к телеграфу.

— Вы кто? — спросил он, явно о чём-то беспокоясь.

— Я лекарь из фельдшерского пункта, — ответил я. — Мне нужно отправить депешу в Петербург. Телеграф работает?

Сторож замялся. Посмотрел на меня, на Максима, стоявшего за моей спиной, снова на меня.

— Телеграф? — переспросил он. — А… а кто вас послал?

— Градоначальник.

На самом деле никто не посылал. Но ему этого знать не стоит.

— Иннокентий Арсеньевич? — не то с удивлением, не то с подозрением сторож вытянул шею.

— Да.

Сторож помолчал. Потом кивнул и шагнул в сторону, пропуская нас.

— Проходите, — сказал он тихо. — Только… я сейчас. Я быстро. Мне нужно отлучиться на минуту.

И, не дожидаясь ответа, он шмыгнул в дверь и исчез.

Мы с Максимом переглянулись.

— Куда это он? — спросил Максим.

— Не знаю, — ответил я. — Но мне это не нравится. Давай быстрее.

Я подошёл к аппарату, поближе рассмотрел телеграф — массивный, с чёрно-белой панелью, напоминающей клавиши пианино, катушкой с намотанной на неё бумажной лентой. Провода от него уходили в стену, а дальше, видимо, к тому самому столбу.

Такие аппараты мне доводилось видеть раньше только в фильмах, но всё равно этот выглядел немного другим. Кажется, технологии тут чем-то отличались.

Однако на первый взгляд всё выглядело целым. Но я не разбирался в механике, для этого со мной был Максим.

Он подошёл, осмотрел аппарат, заглянул внутрь, насколько позволяла крышка.