— Ну как… Душегуба, поймали. И не застрелили, а к суду привели, как положено. Волколаков к ногтю прижали. — Я загнул сразу три пальца. — Все без лишнего шума, и успели вовремя. Считай, город от нового холерного бунта спасли!
— Ну да. Спасли. — Полоцкий пожал плечами. — Обычная, в общем-то, неделя. Такая уж наша служба, Петр Алексеевич.
Наша. И трудная, и опасная порой — но нужная. Чтобы город, в котором я родился и прожил четверть века, по ночам спал спокойно.
На сегодня служба, впрочем, закончилась. И сидеть бы сейчас, пить шампанское под остатки лепешек и радоваться новому чину — только не выходило. Потому как намертво засела в голове одна мысль. Давно уже засела, если честно, однако прежде не до того было, и оттого получалось от нее отмахнуться. Не выбросить насовсем, конечно, такое попробуй выброси — но хотя бы отложить на потом.
И вот это самое потом, выходит, и наступило.
Солнце стояло низко, почти над крышами, и тени вытянулись по парапету — длинные, четкие, как чернилами нарисованные. У Полоцкого обычная, ничем не примечательная тень человека в сюртуке. От Тойво — огромная, под стать хозяину. Тришкина — маленькая клякса с торчащими ушами. Все на месте, все двигаются.
А моя — чуть запаздывала.
Самую малость, на полвздоха. Повернешь голову — а тень шевельнется не сразу, будто не поспевает. Или просто давно уже сама по себе, и со мной ходит из одной только вежливости.
Я наклонился к воде, разглядывая отражение за искристой рябью. Лицо как лицо. Обычное, мое, тысячу раз видел. Но почему-то все равно отсюда казалось — то ли черты какие-то незнакомые и чужие, то ли что-то под водой смотрит в ответ.
А остальное? Колено не болит больше, словно и не было в нем никогда туркменской шрапнели. Раны от когтей Долгорукова уже почти затянулись, хоть прежде с такими промучился бы месяц, если не все полтора. Сутки с лишним без сна — и рука будто только крепче стала, а голова работала ясно, как в первый час после завтрака. Еще и нечисть шарахается — хоть и не вся, конечно.
Может такое быть с человеком? Пожалуй, может. Колено прошло само собой, рана — повезло, чистая, оттого и зарастает, как на собаке. Сила… ничего вроде особенного — видел я, как люди и не такое выкидывают. А что не спал — так молодой еще, мне не страшно. У нечисти — свои причуды, кто их разберет.
Но чтобы все сразу? За одну неделю?
Я покосился на Полоцкого. Нет, этот не расскажет, хоть чего ты с ним делай. Пока сам не решит, что можно — слова не вытянешь. Тойво — не поймет, откуда ему. Тришка?.. Его родня в замке меня чуяла — это точно. Так, что будто к месту примерзала. Но спрашивать все равно без толку.
«Сделаю», «вашбродие» и «дай копеечку» — у шиша много не узнаешь.
А знать хотелось. Потому как по всему выходило, что я теперь вроде как тоже особый гражданин.
Вот только — какой?
Россия, Первомайское. 11 сентября 2026 г.
