Друид. Трилогия (СИ) - Молотов Виктор

– Я никого не убивал! – прохрипел Митрий.

– Двое человек погибли по вашей вине. Это убийство, – холодно сказал Бойков. – Пусть даже непреднамеренное.

Митрий заскулил. Посмотрел на Шатунова, и тот отвёл взгляд. Посмотрел на меня. На Бойкова. Он понял, что Шатунов его не спасёт. Барон уже списал его в расход. Единственный шанс – говорить правду.

– А если скажу… вы защитите меня? – голос дрожал. – Он же меня убьёт. Вы не знаете, на что он способен…

– Я граф Бойков, – отчеканил старик. – И на моих землях закон – это я. Говори правду, и я позабочусь, чтобы ты получил справедливый суд. А не нож в спину.

Митрий закрыл глаза. Всхлипнул и судорожно заговорил:

– Барон Шатунов Игорь Станиславович. Он нанял нас троих. Заплатил по тридцать рублей каждому. Велел пробраться в лес Дубровского и поджечь восточную часть. Дал масло, дёготь, тряпки. Сказал, что хозяина не будет дома, что он уехал в город. Велел действовать быстро и уходить через северную тропу. Мы подожгли и… И не смогли выбраться. Огонь пошёл слишком быстро. Ваня и Лёшка… Они…

Он не договорил. Снова закашлялся, и на этот раз надолго.

В прихожей стояла мёртвая тишина. Люди Шатунова смотрели в пол. Ни один не шевельнулся. Видимо, не все из них знали подробности. А те, кто знал, предпочитали не отсвечивать.

Сам Шатунов стоял с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Я почти восхитился его самообладанием. Почти.

– Бред, – сказал он наконец. Негромко, с достоинством. – Ваше сиятельство, это слова уголовника, который пытается спасти свою шкуру. Этого человека разыскивают за грабежи и убийства. Его листовки висят на каждом столбе в Волгине. И вы верите ему?

– Знаете о листовках? – заметил я. – Странно, откуда такая осведомлённость о разыскиваемых преступниках, Игорь Станиславович?

– Я законопослушный гражданин, – процедил Шатунов. – Обращаю внимание на объявления о розыске. Это преступление?

– Дубровский, – Бойков поднял руку, останавливая нашу перепалку. – Достаточно. Шатунов, вы поедете со мной. Сейчас же.

– Ваше сиятельство, – Шатунов чуть склонил голову. – Я, разумеется, готов к любому разговору. Но, право слово, разве эта нелепая сцена…

– Я сказал, вы едете со мной, – голос Бойкова упал на полтона. Негромко, но так, что у меня самого по спине пробежал холодок. – Здесь и сейчас мы это обсуждать не будем. Разберёмся у меня. И ваши люди – все до единого – покинут поместье Дубровского в течение четверти часа. Это понятно?

– Вполне, – улыбнулся барон одними губами. – Мы ведь все здесь цивилизованные люди. Зачем ссориться?

Он щёлкнул пальцами. Его люди двинулись, потянулись к выходу. Быстро, без разговоров. Дисциплина у Шатунова была отменная, этого не отнять.

Проходя мимо меня, барон остановился. Наклонился к моему уху и прошептал:

– Ты сделал ошибку, Дубровский. Я этого не забуду.

– Я тоже, – ответил я. – Каждый метр сожжённого леса. Два трупа. Фингал на моём слуге. Мне есть что запомнить.

Шатунов отстранился, одёрнул камзол и вышел. Через минуту за окном зафыркали моторы. Машины развернулись и уехали по раскисшей дороге.

Бойков задержался. Стоял посреди моей прихожей, опираясь на трость, и смотрел на лежащего Митрия. Потом поднял взгляд на меня.

– Дубровский, – отчеканил он. – Мы с вами ещё тоже побеседуем. Основательно. Но уже не сегодня.

Сегодня он займётся Шатуновым. Я пока достоверно не знаю, какие у них с графом отношения, но одно ясно точно – Бойкову этот поджог не понравился. Оно и логично, поскольку пожар мог задеть защитные печати. А тогда аномалия распространилась бы и на соседние земли.

Не уверен что, барона как‑то значительно накажут, но по крайней мере он больше не будет пытаться уничтожить мой лес.

– Благодарю, ваше сиятельство, – кивнул я.

– Не благодарите. Я приехал не ради вас, – он стукнул тростью. – Я приехал потому, что мои земли горят, а мой вассал враждует с вассалом графа Озёрова. Это непорядок. И я намерен его восстановить.

Уж очень хорошо он осведомлён. Невольно задумаешься, не затесался ли среди моих людей его шпион.

Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь.

– Друидическая магия, значит, – произнёс он. – Что ж, собрание уже через десять дней, я жду вас там. И жду, что вы покажете мне нечто большее, чем обожжённые руки.

Дверь закрылась. Зашуршали шины по гравию. Он уехал вместе с Шатуновым и его людьми.

А будет ли какое‑то наказание для барона, я уже выясню на собрании. Тем более выносить приговор придётся совместно с графом Озёровым. А тот скорее уж будет представлять интересы Шатунова.

Свои дальнейшие планы насчёт этого недоброжелательного соседа будут выстраивать уже после встречи важнейших людей этого региона. Он в любом случае должен получить по заслугам, вопрос только – чьей рукой будет наложена эта кара.

Я стоял в пустой прихожей. Рядом хрипел Митрий, а за спиной маячил Степан с ведром.

– Барин, – тихо сказал слуга. – Простите, что не смог их остановить. Их было двенадцать человек. Я пытался…

– Вижу, – я кивнул на его фингал. – Не извиняйся. Ты сделал, что мог.

– А Лизавета…

– Знаю. Её нет в доме. Да и охотников тоже. Знаешь, где они?

Степан покачал головой:

– Не знаю, барин. Когда люди Шатунова подъехали, Виктор, Фёдор и Слава вывели Лизавету через заднюю дверь. Я видел, как они ушли в сторону леса. Я хотел предупредить вас, но телефон… – он сглотнул.

Было видно, как переживает за имущество.

– Разбили? – предположил я.

– Вырвали провод. Первым делом.

Грамотно. Шатунов действовал по плану: отрезал связь, блокировал дом, устроил отвлекающий пожар. Если бы не Бойков, всё могло кончиться совсем иначе.

И мне крайне не нравится потеря телефонной линии сразу после того, как я её подключил. Страшно даже представить, в какой бюджет мне обойдется её восстановление.

– Митрия запри в чулане, – велел я. – Дай ему воды, но не развязывай. Завтра передадим его властям.

Степан кивнул, и я вышел на крыльцо.

Дождь ещё моросил. Тот, который я вызвал, отдав всё, что у меня было. Он стихал, но ещё цеплялся за тучи, будто не хотел уходить.

Так, теперь нужно найти Лизу.

Мы вошли в лес с западной стороны – туда, по словам Степана, охотники увели Елизавету.

Я взял слугу с собой. Не потому, что боялся идти один, а потому, что после сегодняшнего дня оставлять его в пустом доме рядом с запертым преступником было бы неразумно. Да и нет никаких гарантий, что Шатунов с Бойковым сейчас не играли спектакль и через пятнадцать минут в мой дом снова не вернутся наёмники.

Степан нёс фонарь. Сумерки уже подкрадывались – день оказался безумно длинным, а до ночи оставалось от силы два часа.

– Барин, а если они далеко ушли? – спросил Степан. – Лес большой. Темнеет уже.

– Они не могли уйти далеко, – ответил я. – Виктор ещё не оправился от ран. Фёдор тоже. Слава – единственный, кто на ногах, но он их не бросит. Значит, они где‑то рядом.

Я попытался потянуться к лесу через связь. Отдача была слабой – резерв маны на абсолютном нуле, магическое сердце молчит. Но кое‑что я всё‑таки уловил. Тёплые точки среди холодного, пострадавшего леса. Четыре штуки. Километр к северу примерно.

– Туда, – указал я.

Мы шли по лесу, и я старался не смотреть по сторонам. Потому что смотреть было больно.

Восточная часть леса, которую я берёг, которую подпитывал, которую учился слышать, выглядела как после бомбёжки. Чёрные скелеты деревьев торчали из обугленной земли. Мох, который ещё утром был мягким и зелёным, превратился в серую труху. Кое‑где ещё дымились угли, шипя под дождём.

Но дальше, за полосой пожара, лес стоял живой. Огонь не прошёл дальше, и третья печать уцелела.

Степан молчал. Только тяжело вздыхал через каждые несколько шагов. Для человека без магии зрелище горелого леса – просто печальная картина. Для меня это ощущалось как открытая рана.