Попаданка на самокате (СИ) - Вертинская Стася

– Начнём? – коротко спросил Глеб.

Следователь кивнул и посмотрел на Бурова. Тот сразу заёрзал на стуле и сжался, будто стараясь стать незаметным. Глеб медленно пролистал дело и, не поднимая взгляда, спросил:

– В документах «Мастерской под Воротами» стоит ваше имя – А. Руднёв. Несколько платежей, чертежи с вашей подписью. Вы сотрудничали с ними?

Губы Бурова задрожали. Взгляд казался пустым и затравленным.

– Я… Я убил Лебедева, – сказал он вместо ответа на заданный вопрос.

В комнате повисла тишина. Следователь перестал записывать. Глеб медленно поднял голову и чуть наклонился вперёд.

– Повторите.

– Я не хотел, – затараторил Буров и сжал голову руками. – Я бы никогда не сделал этого. Но он пришёл ко мне домой. Сказал, что знает о схемах и о “Мастерской”. Разорвал мои чертежи и сказал, что сдаст меня Гильдии…

Буров выглядел абсолютно безумным от страха перед Гильдией, полицией и ужаса от содеянного. Стоило ему немного успокоиться и взять себя в руки – вернее впасть в равнодушное оцепенение – Глеб стал задавать вопросы. Инженер ответил на все. Не юлил, не пытался оправдываться, говорил как есть.

– Как это произошло? – спокойно спросил Глеб, а следователь начал торопливо записывать.

– Я не помню, – упавшим голосом ответил Буров. – На столе лежал нож. Я иногда резал им бумагу… Наверное, я просто схватил его…

– Что вы сделали после того, как ударили Лебедева? – продолжал Глеб, не давая Бурову и секунды передышки.

– Я смотрел, как он упал, – последовал ответ. – Кровь… Было много крови…

Буров рассказал, как понял о том, что сделал. Он испугался и решил избавиться от трупа. Он поменял батарею в самокате Лебедева на одну из тех, что сам сделал в “Мастерской под Воротами”. Дождался ночи и, когда улицы опустели, выволок тело Лебедева из квартиры. Консьержка в это время дремала и, по словам Бурова, ничего не видела.

На самокате Лебедева он увез тело подальше от собственного дома. И в одном из переулков, где и днём было не слишком много людей, а ночью вообще никто не ходил, собирался взорвать самокат.

Переулок ожидаемо оказался пуст, или ему так показалось. Но он даже не успел остановиться, как некто появился перед самокатом буквально из воздуха. Самокат вместе с телом Лебедева упал. Буров сам успел соскочить и лишь слегка ушибся. Но, он не стал дожидаться, пока сбитый им человек придёт в себя, и убежал из переулка, не закончив начатое.

Я слушала его и отмечала, как всё совпадает с тем, что мы знали. Шум в квартире вечером. Переулок, в котором, казалось бы, легко разойтись. И моё столкновение с самокатом.

Глеб кивнул, дождался, пока следователь записал слова Бурова и снова спросил:

– Что вы сделали дальше?

– Вернулся домой. Всю ночь просидел, не зная, что делать. Утром пошёл на фабрику. Думал, сделаю вид, что ничего не знаю. Только соседи… Люди на улицах… Я отмыл все следы. Но они как будто уже знали всё. Я снял квартиру неподалеку и сидел в ней.

Буров умолк, тяжело дыша. Кажется, он действительно раскаивался в том, что сделал. А чувство вины копилось в нём все эти дни и смешивалось со страхом.

В комнате снова стало тихо, только карандаш следователя скрипел по бумаге. Глеб откинулся на спинку стула и, как ни в чём не бывало, спросил:

– А батареи с детонатором? Сами придумали?

Инженер дернулся и поднял глаза. Впервые за время допроса в его взгляде появилось осмысленное выражение. Он кивнул.

– Продали хоть одну? – спросил Глеб с ленивым интересом.

Буров замялся, но ответил.

– Нет… Я никому не отдавал ни батарею, ни чертежи. Я… хотел признания, а не чтобы в городе начался хаос из-за опасной технологии.

– Значит, и взрыв в вашей квартире произошёл по вашей вине? – прозвучал следующий вопрос.

Буров снова растерянно посмотрел на него и кивнул. Мне казалось, что в своём страхе наказания за убийство Буров забыл и о поддельных батареях, которые он сам переделывал и продавал, и о взрыве, и обо всём остальном.

– Ваши документы на имя Анатолий Руднёв, – Глеб сменил тему. – Но в штате фабрики Лебедева такого инженера не значилось. Ваше настоящее имя Анатолий Буров?

Инженер снова сжался. Своим видом он напоминал нашкодившего ребенка, а не убийцу или человека, из-за которого в Копперграде поднялось столько шума.

Конечно, фамилию Руднёв ему дали в “Мастерской”. Ни в их интересах, ни в интересах Бурова не было попасться на этой связи. А инженеру необходимо было лично проверять работоспособность измененных техномагических схем.

Так “Мастерская под Воротами” получила оригинальные магбатареи, которые никто не мог отследить. А Буров – место для своих экспериментов.

– Вы уважаемый человек, Анатолий. Ведущий инженер фабрики. Зачем вам это?

– Инженер фабрики… – тихо повторил Буров. – Но я могу больше, чем копировать технологии магов…

Его слова были правдой. Техномаг из гильдии сам признал это. А детонатор в магбатарее мог бы быть прорывом… Если бы его нашли при других обстоятельствах. Я даже вспомнила слова любовника Лебедевой: власть давно поделена, в этом городе не пробится без связей.

Может быть, будь на месте Маркова такой изобретательный человек как Буров, Копперград бы сотрясали новости о технологиях, а не об убийстве фабриканта. Но Марков бессмысленно прожигал деньги вдовы. А Буров даже после всего оставался незаметной тенью.

Глеб только скептически усмехнулся:

– А вышло, что смогли больше, чем хотели… Но скажите, почему вы не покинули город сразу?

Мне и самой было интересно, что скажет инженер. Если бы он уехал до того, как его делом заинтересовались, его не нашли бы так быстро.

– Я боялся, – тихо ответил Буров. – Но потом в газетах написали, что во всём подозревают его вдову… Я знал, что она не виновна. И ждал, пока мне сделают новые документы.

– И взяли фамилию, под которой вас знают на черном рынке, – заметил Глеб.

– Бумаги на фамилию Руднёв – всё, что у меня было. С ними меня ни о чём не спрашивали и обещали помочь…

Допросом дело не кончилось. Экспертизы, проверки, допрос соседей – все те, кто освободился от дела Смольного и вместе со мной занимался бумагами, теперь были привлечены к делу Бурова. А я снова тонула в чужих отчетах.

Лишь раз меня пригласили как свидетеля на повторный осмотр квартиры Бурова – рассказать о взрыве и, как внештатного сотрудника, указать на найденные ранее улики. А потом в тот переулок, где меня сбил самокат, а Фонарёв и Громов поймали меня, приняв за преступницу.

Ехать пришлось без Глеба – дело Смольного всё ещё требовало его внимания. Раньше, давая показания об аресте у вокзала, я думала, что это только формальности, способ помочь Глебу. Теперь же было странно ощущать себя человеком, чьи слова могут решать чужую судьбу.

И, вернувшись к стопке документов, я впервые порадовалась: бумага не смотрела на тебя испуганными глазами и не ждала приговора.

Глава 35

Суд над Смольным состоялся через два месяца. К этому времени адвокаты успели изрядно помотать нервы полиции, шум в газетах не умолкал, а дело о его преступлениях разрослось до колоссальных размеров. Журналисты без преувеличения называли дело Смольного делом века. И все мы вздохнули с облегчением, когда этот день настал.

– Они ещё пару лет будут трясти нас апелляциями, – ворчал Вершинин.

А Глеб лишь отмахивался:

– Даже если так, то им не хватит и десяти лет, чтобы всё оспорить.

Бурова судили на десять дней раньше. Но, как и прежде, разговоров о нём хватило всего на короткую заметку в газете, а для полиции это оказалось ещё одним делом, которое раскрыли и забыли.

Но я слишком хорошо помнила, как долго пришлось искать ведущий к нему след и его испуганные глаза в допросной. Потому казалось странным, как быстро суд вынес приговор, а сам Буров даже не пытался защищаться. Человек, чьи изобретения могли изменить мир, едва не оказался забытым между громкими скандалами вокруг Смольного, если бы…