Месть артефактора (СИ) - Хай Алекс

— Куда, Александр Васильевич? — спросил Штиль.

— На Обводный канал. В «Астрей».

Он скосил глаза:

— Так поздно?

— Хеймдаль работает круглосуточно. И то, что я собираюсь сделать, лучше делать поздно ночью.

Штиль кивнул и больше вопросов не задавал. За что я его и ценил.

Бертельс. Николай Евгеньевич Бертельс, Грандмастер восьмого ранга, почётный член Гильдии, придворный ювелир. Человек, подкупивший моего подмастерье. Почти две недели он работал над своим проектом — императорский дворец из драгоценных металлов и камней. Работал, не подозревая, что я знаю каждый его шаг, каждый файл, каждую строчку расчётов.

Сто сорок лет в заточении научили меня терпению и умению выждать идеальный момент. И не зря.

Мы подъехали на Обводный около полуночи. Охранник у входа узнал меня, пропустил без вопросов. Мы спустились в подвал, в технический отдел.

Хеймдаль сидел за четырьмя мониторами в окружении россыпи пустых банок из-под энергетика. Выглядел бодрым — впрочем, он всегда выглядел так, будто для него время суток было условностью, не заслуживающей внимания.

— О, Александр Васильевич! — Он обернулся, блеснув очками. — Не ожидал вас так поздно. Хотя, учитывая вашу историю визитов, должен был ожидать…

Я поставил перед ним ещё одну банку энергетика.

— Артём Викторович, мне нужна твоя помощь.

Хеймдаль тут же открыл подарок и подвинул ко мне второй стул.

— Слушаю.

— Помнишь доступ к компьютеру Бертельса?

— Разумеется. Троян активен и здоров. Живёт себе, никого не беспокоит. Могу подключиться в любой момент.

— Тогда подключайся.

Хеймдаль развернулся к клавиатуре. Пальцы забегали, и вскоре на экране замелькали строки кода, окна подключения.

— Вошёл, — сообщил он через минуту. — Компьютер Бертельса включён, последняя активность зарегистрирована… полчаса назад.

Хеймдаль вывел на экран удалённый рабочий стол. Хаос иконок стал ещё гуще, чем три недели назад. Открыто окно браузера — сайт Гильдии артефакторов.

— Открой папку с проектом, — попросил я.

Хеймдаль нашёл её: «Имп_конкурс_проект_финал». Внутри — десятки файлов. Эскизы императорского дворца в Пекине — ещё более детализированные, чем в прошлый раз. Чертежи конструкции, расчёты артефактных контуров. Смета — пятьдесят восемь тысяч рублей. График работ. Презентация — двадцать пять слайдов.

— Открой презентацию, — попросил я.

Хеймдаль открыл. Я просмотрел — слайд за слайдом. Надо отдать Бертельсу должное: работа была серьёзная. Красивая, амбициозная.

Но мог ли этот дворец победить дракона? Вряд ли. Наш проект был другим — более живым, более дерзким, более символичным. Дворец — это архитектура. Драконье яйцо — это чистая магия.

Я оторвал взгляд от слайдов.

— Артём, удали всё.

Хеймдаль повернулся ко мне. За стёклами очков мелькнуло удивление.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Удалить проект с компьютера?

— С компьютера, с серверов, из облачных хранилищ. И всё, что связано с этим проектом.

Хеймдаль снял очки, протёр их краем рубашки — жест, который я уже научился распознавать как признак серьёзных размышлений.

— Это… серьёзное вмешательство, Александр Васильевич.

— Бертельс нарушил правила первым. Подкупил моего мастера, пытался украсть информацию и получить конкурентное преимущество шпионажем. И он за это ответит.

Хеймдаль надел очки обратно.

— Понял. Но это займёт время. Нужно найти все копии…

— Я не тороплюсь.

Хеймдаль развернулся к клавиатуре и приступил к работе. Методично, как сапёр.

Папка «Имп_конкурс_проект_финал» на рабочем столе — удалена. Корзина — очищена безвозвратно. Поиск по всему компьютеру: «дворец», «конкурс», «императорский» — ещё несколько файлов в разных папках. Старые версии, черновики, забытые копии. Всё в корзину. Корзина — в небытие.

— Локальный компьютер чист, — доложил Хеймдаль. — Теперь серверы.

Бертельс оказался не совсем безнадёжен в плане цифровой гигиены — хранил резервные копии на домашнем сервере. Правда, пароль от сервера был «nikolai1965». Хеймдаль даже не стал комментировать — просто вошёл, нашёл папку «Backup_Проект» и стёр.

Затем пошли облачные хранилища. Бертельс синхронизировал туда презентацию — видимо, для доступа с разных устройств. Хеймдаль вычистил файлы отовсюду. Потом — электронная почта. Сервер его фирмы — копия презентации в общей папке. Удалена.

Наконец, Хеймдаль откинулся на спинку кресла, размял пальцы.

— Готово. Всё удалено.

— Проверь ещё раз.

Хеймдаль проверил. Каждый источник, каждое хранилище, каждый уголок цифрового мира Бертельса.

— Подтверждаю. Проект Николая Евгеньевича Бертельса больше не существует в цифровом виде. Нигде.

Я встал.

— Отличная работа, Артём.

Хеймдаль допил энергетик, смял банку и точным броском отправил её в мусорную корзину.

— Наверняка он обнаружит масштаб катастрофы только утром, — усмехнулся он. ≈ Паника будет эпической.

— У него целых четыре дня до презентации. Пусть побегает. Я же не изверг — дал ему шанс, не снёс всё в последний день…

— А если у него есть бумажные копии? Эскизы, чертежи?

— Наверняка, — кивнул я. — Бертельс — ювелир старой школы, бумагу уважает. Но без электронной презентации, без рендеров, без детальных расчётов и смет его шансы падают резко. Плюс психологический удар. Человек просыпается утром — а вся работа исчезла. Это не просто потеря файлов. Это потеря контроля. Потеря уверенности в собственной безопасности. Такое выбивает из колеи даже крепких людей. А Бертельс — натура нервная. Пусть теперь попляшет.

Хемдаль поправил очки на носу.

— Что ж, Александр Васильевич, ссориться с вами опасно…

— Я лишь отвечаю на удар. Спасибо, Хеймдаль. Я у вас в долгу.

— Всегда рад помочь, — откликнулся он. — Заходите ещё.

Мы со Штилем поднялись из подвала, вышли на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие — мороз крепчал. Штиль молча открыл дверь машины.

— Теперь точно домой, — сказал я, садясь.

Машина тронулась.

Бертельс получил по заслугам. Хотел играть грязно — получил ответ. Не поджог, не нападение, не мёртвый камень в подушку. Элегантный, точечный, хирургический удар. Око за око, информация за информацию.

Через четыре дня — презентация. Драконье яйцо против того, что останется от имперского дворца.

Мне нравились наши шансы.

Глава 27

Утро выдалось тихим.

Я сидел в мастерской на первом этаже, проверяя финальную версию электронной презентации. Двадцать пять слайдов. Картинки рендера проекта — чёткие, контрастные, каждая чешуйка отчётливо читалась. Технические характеристики, смета, культурная экспертиза профессора Ремизова…

Я прогнал анимацию переходов — плавно, без рывков. Текст был вычитан в третий раз — ни одной опечатки. Изображения выверены по цвету. Всё идеально.

Памятуя о безопасности, презентацию я сохранил на три флешки — основная, резервная, запасная. Две убрал в сейф, одну — в нагрудный карман пиджака. Паранойя — мой верный друг, которого я кормлю ежедневно и которому иногда совершенно справедливо обязан жизнью.

В мастерской шла обычная работа. Воронин что-то доводил у верстака — мерное шкрр-шкрр напильника. Егоров проверял инструменты, раскладывая их с той болезненной педантичностью, которая отличает настоящего мастера от всех остальных. До презентации — три дня. А мастера уже сгорали от предвкушения и нетерпения.

Дверь мастерской распахнулась так, будто за ней был пожар. Влетел Холмский — запыхавшийся, раскрасневшийся от мороза, в расстёгнутом пальто. Снег таял на плечах, шарф размотался.

Воронин поднял голову от верстака:

— Николай, что случилось?

— Всё в порядке, Иван Степанович, — Холмский махнул рукой, не останавливаясь. — Всё в полном порядке.

Он подошёл ко мне — почти бегом, едва не опрокинув стул. Я поднял взгляд от ноутбука.

— Николай, ты сделал то, о чём я просил?