И я честно постаралась, но, судя по тому, как быстро убралась с моей дороги молочница в белом чепце, получилось не очень.
— Знаешь, я многого ждал от вас. От тебя, от твоего друга, — продолжал говорить железнорукий, увлекая меня назад, к купальне. — Многого, но не такого. Привлечь этих тварей… — он тряхнул меня, словно куклу. — Как тебе спится по ночам?
— К-каких тварей? Прошу вас, я ничего не понимаю… — я старалась говорить спокойно и рассудительно.
Белобрысый дернул меня к себе, вытаскивая из толпы, обмотанная тряпкой рука больно ударила по боку, и я вскрикнула. Но музыка играла слишком громко, лишь мужчина, державший в руке несколько цветных лент, пристально посмотрел на нас, а потом отвернулся.
— Не сомневаюсь, ты хорошо заучила эти слова. Ты всегда была послушной, — он подтащил меня почти к самой купальне.
Мостки, с которых особо верующие ныряли в ледяную благодать, располагались с другой стороны чаши, и здесь народу толпилось гораздо меньше, чем там.
— Ты, кажется, пришел за этим, — раздался голос Криса, и я выдохнула, на этот раз с облегчением. Огонь в фонариках снова стал ровным. Рыцарь вышел из-за каменной стены, все еще держа в руках инструментариум. — Так почему бегаешь, словно заяц от охотников?
— А ты наглец, — то ли восхитился, то ли разозлился железнорукий, еще крепче прижимая культю к моему боку. Со стороны казалось, что кавалер просто позволил себе вольность, обняв даму за талию, если бы еще у «дамы» не было такого перекошенного от ужаса лица… — За этим. Но так как вы отказались играть честно, — Крис вопросительно поднял брови, — цена изменилась. Как и условия. Теперь у меня в руках две твои вещи, — он прислонился своей щекой к моей, и я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. — На что меняешься? На противоядие? Или на девку?
Стрелка на ратуше дрогнула и переместилась на еще одно деление. Без четверти полдень. Встречу можно считать состоявшейся.
Крис посмотрел на меня, и я поняла, что он выберет, и это понимание отдалось в груди куда более сильной болью, нежели удар железной культи белобрысого. Он хотел жить.
«А ты сама? — спросила я себя. — Что бы выбрала ты? Свою жизнь или чужую?»
Как красиво поют менестрели о смерти ради любви, о могилах, которые засыпают цветами, о вечной тоске и вечных слезах. Только вот жизнь — это не песня, как бы мне этого не хотелось. Говорили, у дяди Витольда была возлюбленная, пусть из простых, но он слышать не хотел о браке с кем-то другим. Правда, поддавшись уговорам семьи, не спешил делать простолюдинку графиней. Она умерла, я была маленькой и не знала деталей истории. Я помню последствия. Все кончено только для покойника, для остальных жизнь продолжается, и цветы, которыми засыпали могилу, рано или поздно увядают. Прошли годы со смерти единственной возлюбленной, и мой дядя граф Астер посватался к дочери виконта Кильена. Так и заканчивается большинство историй о любви.
Волосы шевелило теплое дыхание белобрысого, одна его рука больно прижималась к моему боку.
Что бы выбрала я? Жизнь дорогого человека или свою? Вроде ответ очевиден, но… Если минуту подумать и ответить честно, не лукавя даже в мыслях? Представить, что именно к его телу приставлено лезвие, а на моем горле смертельный рисунок, который слишком тяжело совмещать с жизнью?
Не люблю такие вопросы, в основном потому, что мне не нравятся ответы. Что я хочу услышать? Что он готов умереть, лишь бы я жила? Видимо, да. Это было бы благородно. И я оплакивала бы его всю жизнь… Точно, можно начинать прямо сейчас.
— На противоядие, — ответила я вместо барона.
Крис посмотрел так, словно у меня выросла вторая голова. И видеть это удивление было бы приятно, если бы не железная рука у моего бока, если бы не страх.
Ведь на самом деле выбора не осталось. Все, что я могла, это молиться Девам, чтобы уйти с Круглой площади без железа в боку. Ну не убьет же он меня в такой толпе? Или убьет? Невозможно. Наверное, любой на пороге смерти думает так же: нельзя убить главного героя в пьесе под названием «жизнь».
Я невольно задрожала, глянула на окружающую нас толпу, слепую и глухую. Белобрысый зашипел и стал оглядываться вместе со мной, я чувствовала его движения. Притихшая было на минуту музыка заиграла вновь. Оркестр грянул что-то вроде «Бижунской плясовой», более уместной на сельских ярмарках. Девушка в алом платке подхватила под руку пузатого мужчину, годящегося ей в отцы, и потянула в центр площади. С другой стороны за него ухватилась улыбающаяся старушка.
Железнорукий отступал, увлекая меня за собой. Кто-то рассмеялся.
— Стой! — зарычал Оуэн.
— Отзови этих тварей! — выкрикнул мне прямо в ухо мужчина, продолжая судорожно оглядываться. — Отзови!
— Хорошо-хорошо! — Крис поднял руки, в правой все еще был инструментариум. — Отзову, как только совершим обмен.
Белобрысый уперся спиной в каменную стену купальни.
— Не говори со мной, как с идиотом!
Еще несколько человек присоединились к хороводу, музыка заиграла громче, нас окружали смеющиеся лица.
— Тогда не веди себя так, будто решил снять комнату в целительском доме Ионской Девы Скорби[2]. Ты сам позвал нас сюда, не забыл, для чего? — Крис показал инструментариум.
Белобрысый выпрямился, отстранился и стал чуть сбоку, теперь я видела, что он боится. В мужских пальцах снова заплясал блестящий цилиндрик.
— Я передумал, — отрывисто бросил железнорукий. — Никакого обмена, ты просто отдашь мне инъектор. — Оуэн удивленно поднял брови. — Иначе, — цилиндрик замер, — умрут все. Это не та пугалка, что вы видели раньше, это, — он говорил почти с любовью, а пальцы поглаживали гладкие бока странного заряда, — смерть. Многие отправятся к Девам. Например, она, — меня снова пихнули в бок. — И некоторые из этих улыбающихся идиотов тоже. И ты.
— И ты, — добавил барон.
— Нас похоронят в одной помойной яме. Ну, разве не замечательно? — оскалился железнорукий.
Он все еще продолжал оглядываться, но его страх стал отдавать решимостью. И отчаянием. Именно с таким чувством загнанная в угол мышь бросается на кота.
— Прекрати! — резко сказал Крис, он специально не оглядывался, продолжал смотреть только на нас, и при этом оставался спокойным. Я догадывалась, чего ему стоило это спокойствие.
— Прекратил, — белобрысый снова притянул меня к себе. — Твое решение? Отдашь инструментариум и выиграешь еще несколько часов, а может, и дней жизни. Либо мы умираем все вместе здесь и сейчас, прихватив с собой тварей и часть Круглой площади?
Мальчишка лет пяти нырнул под сцепленные руки танцующих и оказался внутри хоровода.
— Это неправильно, — прошептала я, ни к кому конкретно не обращаясь, но Крис меня услышал.
— Забирай свою игрушку, — барон протянул коробочку.
Цилиндрик замер, но мужчина не торопился убирать его, чтобы взять инструментариум.
— Вытяни руку, — на этот раз он ткнул меня своей железкой в спину.
Я посмотрела на Криса. Рыцарь едва заметно качнул головой.
— Ну, — поторопил железнорукий, и я подняла ладонь.
На краткий миг наши пальцы соприкоснулись, металлическая коробочка упала на руку. Железо все еще хранило чужое тепло.
— И что дальше? — поинтересовался Крис. — Все козыри у тебя…
Он не договорил. Тощий парнишка с красноватым лицом, которого сегодня, наверное, в первый раз коснулась бритва, куда-то очень торопился. Может, к лотку с сырными косичками, а может, к зазывно смотревшей на Криса румяной пышнотелой девушке, желая увлечь ее в хоровод. Может… но сегодня ему не удалось потанцевать.
Выстрела мы не услышали и даже не сразу поняли, что произошло — продолжали сверлить друг друга взглядами. Пробегавший мимо парень нелепо взмахнул руками и упал, будто поскользнулся. А через секунду раздался всхлип, и по ногам упавшего стала расползаться зеленоватая жижа.
«Живой кокон», так, кажется, называется это заклинание. Я вспомнила подвижную каплю внутри сферы, которую убирал в карман травник. Тогда я не опознала его, наверное, к лучшему. Заклинание решались использовать немногие, в основном потому, что маги и жрицы до сих пор спорили, богопротивно оно или нет.
