Истинная для якудза (СИ) - Шегай Эвелина

— Нет, Масару, в своём праве ты был бы дома, а не у меня на работе, — бросил Рэн и тут же пожалел о сказанном. В такие моменты его иногда заносило из-за раздражения от невозможности отдалиться от клана до такой степени, чтобы выйти из-под влияния. Недовольство прорывалось наружу… и ничем хорошим для него это не заканчивалось.

Масару стряхнул пепел с сигары прямо на отполированную чуть ли не до зеркального блеска столешницу.

— Рэн, ещё раз обратишься ко мне без должного уважения, уползёшь со своей работы со сломанными ногами, — произнёс Масару с такой спокойной интонацией, словно говорил о погоде за окном, и посмотрел ему в глаза.

Хотелось, чтобы это были лишь громкие слова, брошенные на ветер. Но суровая реальность напомнила, как в прошлом Масару уже ломал ему ноги с точно таким же невозмутимым лицом и не разрешал остальным братьям помочь, как он выразился, уползти. А регенерация оборотней позволяла проворачивать такие воспитательные меры хоть каждую неделю.

— Прости, они-сан [21], — глухо выдавил Рэн и с трудом заставил себя опустить взгляд.

— Тебе уже за сотню, Рэн. Пора бы повзрослеть.

У него было извращённое понимание взрослости. Сам жил под лозунгом «Клан превыше всего» и от других того же требовал. Но Масару проникся этой философией не только что, почти в двести сорок, а ещё в ранней юности, задолго до рождения Рэна. И вряд ли уже что-то изменится — до самой могилы будет бубнить о величии клана Воронов.

— Вернись домой, — твёрдо бросил Масару и перевёл взгляд в сторону окна. — На три месяца.

— Не думаю, что заинтересован в возвращении домой… они-сан.

— Тебе показалось, что это предложение?

— Зачем мне возвращаться домой?

— Я на два месяца уезжаю с отцом по рабочим вопросам в Саларун. Возможно, даже задержусь. Присмотришь в моё отсутствие за девчонкой.

— Уверен, с этим прекрасно справятся остальные братья.

— Го и Хару исполнительны, не задают лишних вопросов и всё делают в срок, но в то же время совершенно беспомощны перед таким, как Сатоши. Он может попытаться что-то предпринять, чтобы сорвать свадьбу. А ты хоть и разгильдяй, но мозгов у тебя хватит заметить и вмешаться.

Рэн тихо хмыкнул, поражаясь, как у брата получалось так ловко одновременно хвалить и оскорблять.

Пусть отец и провозгласил Масару своим наследником, но статус оябуна привлекал ещё и Сатоши. Вот только действовать честно и атаковать в лицо было совсем не в его характере. Он, скорее, как искусный кукловод вечно плёл сложные сети, а потом дёргал за верёвочки и наблюдал со стороны, как вся грязная работа делалась чужими руками. Поэтому второго брата Рэн опасался даже больше, чем первого.

А объединяло старших братьев то, что никому из них нельзя отказать без последствий для собственной жизни. Пришлось перестать бежать от неизбежного и подытожить для самого себя:

— Три месяца в роли няньки для чужой невесты?.. Хорошо, я вернусь на время домой.

— Мы улетаем в начале следующей недели. В пятницу будет семейный ужин. К семи часам ты должен быть там.

— То есть на подготовку к переезду у меня есть всего два дня.

— Из гостиницы так сложно нынче съехать? — Масару скосил на него взгляд. Хоть он это и сказал без улыбки, но в самой интонации ощущалась насмешка.

Рэн не скрывал особо, что жил в отеле. Уже лет десять. Это оказалось неожиданно удобно: никаких коммунальных счетов, никакой уборки, никаких внезапных проблем с сантехникой. Сломался кондиционер — позвонил на ресепшен. Закончилась выпивка — спустился в бар. Привёл женщину — утром она ушла, не оставив якобы случайно трусы в шкафу. Захотелось сменить обстановку — переехал в другой номер.

Отель не требовал быть частью чего-либо. И Рэна устраивало платить за то, чтобы его не касались чужие жизни.

— И ещё организуй мне в поездку кого-нибудь, — сказал Масару и затушил сигару о столешницу. — Помоложе и с приятным голосом.

— А невесту взять с собой не вариант?

— Зачем мне брать с собой рис, если я хочу стейк? — Он перевёл на него тяжёлый, давящий взгляд.

— Не понравилась? — спросил Рэн, отвечая на этот взгляд и снова рискуя нарваться на замечание в лучшем случае. — Не верю. Журавли известны своими изысканными красавицами в роду.

— Её внешность не имеет значения, когда есть хорошая родословная и воспитание. Она будет прилежной женой.

— Земная жена и жена для любви, — с ухмылкой подметил он, уловив ход мысли брата. Невестку, значит, собирался использовать исключительно для продолжения рода, а наслаждаться сексом хотел с другими женщинами. Масару верен себе. — Насколько надо молодую?

— До пятидесяти.

И снова Рэн почувствовал приступ отвращения к брату. Чем старше он становился, тем ниже спускалась планка возраста для любовницы. Сначала было не старше ста лет, потом не старше семидесяти, а теперь пятидесяти? Это буквально только что закончившие учёбу студентки. А что дальше? Вчерашние школьницы?

— Писклявую? — уточнил Рэн, заранее зная ответ. Но что-то внутри не переставало поражаться тому, что практичный и циничный брат был ярым почитателем настолько примитивного дерьма. Иначе у него просто язык не поворачивался назвать эти дешёвые игры на мужском самолюбии.

— С высоким голосом, да.

— Хорошо, они-сан. Я до пятницы подыщу вариант и подготовлю все документы для поездки за границу.

Масару ушёл. Оставил после себя лишь запах дорогих сигар, кучку пепла и мерзкий осадок на душе. И до конца не было понятно, чем вызван этот осадок — его словами или собственной слабостью, оттого что не мог покинуть клан. Даже обычному члену выйти из синдиката и выжить сложно, а когда ты родной сын оябуна… нет такого варианта.

— Карасуока-сама, — тихо позвала его Огава, стоящая в дверях. — У вас будут для меня поручения?

— Да, присмотри среди моделей, у кого есть действующие визы для въезда в Саларун. От пятидесяти до шестидесяти лет. Срок — до утра пятницы.

Пятница наступила так стремительно, словно кто-то поставил время на ускоренную перемотку. Пару раз моргнул — и вот уже стоял перед воротами дома, в который Рэн не желал больше никогда возвращаться. Но, как гласит житейская мудрость: «Никогда не говори никогда».

— Рэн-сама, добро пожаловать! — хором выкрикнула толпящаяся при входе группа кобун [22], и все синхронно поклонились. Из четырёх мужчин только один показался ему смутно знакомым.

Рэн прошёл мимо них и направился через убогий сад к центральному входу. Шёл и думал, что давненько в таком отрыве от цивилизации не жил — до ближайшего города двадцать минут на машине. Да и тот не тянул на образец развитой инфраструктуры.

И когда оставалось не больше трёх метров каменной дорожки, плавно перетекающей в лестницу, Рэн резко остановился. Его ноги буквально приросли к земле, а глаза ничего больше не видели, кроме невероятной красоты девушки, стоявшей на крыльце дома.

Она словно сошла со страниц древних гравюр. Длинные, блестящие в закатных лучах солнца волосы волнами ниспадали до плеч. Их удачно украшали золотые шпильки с миниатюрными подвесками. Но в тоже время они не отвлекали от её луноликого лица с миндалевидными глазами и губами, тронутыми сочным оттенком кармина. И это лицо хранило оттенок меланхоличной печали.

Девушка медленно протянула руку вверх, смотря куда-то вверх, и на её указательный палец приземлилась бабочка с крыльями, напоминающими ночное небо.

Красавица попыталась аккуратно опустить руку, не сводя сосредоточенного взгляда с насекомого. Но бабочка сорвалась с её пальца и полетела в сторону Рэна. Их взгляды встретились. И в глазах прекрасной незнакомки мелькнула искорка удивления, смешанного с чем-то неуловимо глубоким, словно она тоже почувствовала, как между ними только что протянулась невидимая нить — тонкая, но прочная.