Костя кивнул. И вернулся к насущному, чего тут философствовать, до поступления еще три года минимум!
— Значит, отравить хотели. Вот уроды!
— Пригласили ради этого, как я понимаю, — вздохнула Далина. — Слушай, ну чего их разбирает?
— Они строят планы из расчета, что ты будешь рядом и чего-то требовать. Те же алименты… знаешь, как у нас говорят? Ложки найдутся, осадок останется.
— Ложки?
Костя задумался.
— Смысл в том, что какая-то пакость в его прошлом была, пятно есть, а виноват он или нет, теперь не узнаешь. И не отмоешься.
— Ага. Но пятно и правда есть.
— Нет тебя — нет пятна. Ваську на усыновление, тебя на кладбище, Вовочка свободен и счастлив. Особенно если с мамашкой переедут куда…
— Костя, мы главного не знаем. Вот зачем им это?
Костя вздохнул. И достал телефон.
— Ладно… попробуем.
И принялся тыкать в кнопочки.
— Добрый день. БабВарь, это я, Костя. Ну, Свиридов, из восьмой квартиры.
— Костя? — телефон был поставлен на громкую связь, так что Далина даже не прислушивалась. Бабка и так орала не хуже пароходной сирены. — Костенька, сынок, да куда ж ты пропал?
— БабВарь, ты ж видела, участковый и все такое.
— Да видела. Костенька, это ж ужас…
— Ужас в детдоме будет, вот там я точно не выживу. А пока вроде справляюсь, есть у меня друзья, ну и так, подработать удается.
— Ой, Костя! Тут же… я ж тебе не рассказала! Убийцу твоей мамки нашли!
— И кто ее?
— Собутыльник… сам не помнит, что и как. Кается, ревет теперь… а что толку, человека-то не вернуть! Все они так, не знаешь, когда перемкнет, но что беда будет — точно.
Костя только вздохнул. Совершенно не по-детски, и у Далины сердце защемило. Да, этот мальчишка стал ей родным, близким… и плевать, что он человек! Что драконы — не люди, что ли?
У него не было детства.
Не должны дети вот так смотреть, и говорить тоже не должны!
— Однажды этим должно было кончиться. Но мне все равно нельзя в детдом, бабВарь, не смогу я там. Сил не хватит!
— Ох, Костя, я б тебя к себе взяла, да не отдадут старухе-то…
— Знаю, бабВарь, вот и не полез. Ты уж прости, что помогать не смогу, мне там появляться и нельзя, наверное. Приду, точно кто участковому стукнет, и конец мне.
— Костенька, ты учти, если что — ты мне и позвонить можешь, и переночевать прийти, я-то промолчу.
— Спасибо тебе, бабВарь. Я просто подставлять тебя не хочу, сама знаешь, та же Любавина, она точно стукнет! Такая гадина! Надо было ей окна перебить, да только ради этого приходить не хочется!
— Что гадина, то да, — вздохнула в трубке собеседница. — Только скоро уж окна бить будет некому.
— Что, сдохнет?
— Нет. Продает квартирку. Довольная ходит… ее Вовка, вроде как, жениться собрался.
— На Дашке?
— Что ты, Костя! Какая там Дашка, вроде он где служил, там у командира части дочка, Лизавета, вот, на ней. А уж отец ему и по службе обещал похлопотать, и квартирку выбьет, и мамашка с сыночком намыливается. Собирается свою хибару продать, а там уж, поближе к сыну, купить себе чего. Авось, и та родня поможет, лишь бы Нинка к молодым не лезла.
— Я бы точно помог. Купил ей комнату в Антарктиде. Даже две. И стадо пингвинов. Вот девки дуры! Что Дашка на него повелась, что вот эта, теперь? Куда они смотрят-то?
Бабушка невесело рассмеялась.
— Костя, это ж дело такое. Вовка, стервец, симпатичный, того не отнять. А что гнилой весь, что мерзкий он человечишка, так кто это сразу увидит? Это у нас он на глазах рос, мы его, как облупленного знаем! А в армии-то он служил не так долго, и старался себя показать, он сможет, если короткое время притворяться, потом-то рыло все одно выползет.
— Думаете, там не распознали?
— Могли сразу и не заметить, он подольститься умеет, этого у поганца не отнять. Когда ему что нужно — бисером рассыплется. И его мамашка такая же, хоть ты ее вместо сахара добавляй, все слипнется!
— Ну, может быть. А Дашка как же?
— А что — Дашка? Мало ли, от кого она девку нагуляла?
— БабВарь, ты чего?
— Костя, это Нинка кругом так голосит. Что прижила Дашка девку невесть от кого, а на ее сына повесить хочет. Сам понимаешь, у нас ей хоть и не верят, а слушают. И подпевал у нее хватает, подтявкнут, где надо.
— Понятно. Вот дрянь, а?
— Костя, ты хоть кушаешь досыта? Теплая одежда у тебя есть? Тебя ни во что противозаконное не втянули?
Костя послушно отвечал, минут через пятнадцать закончил разговор, пообещал зайти, если что, и смущенно посмотрел на Далину.
— Вот.
— Чего — вот?
— Вы с бабВарей не особо ладили, она тебя дурой считала.
— Дашу-то? Было за что. Так что ты понял такого, чего не поняла я?
— Хммм… Даль, а у драконов как с добрачными детьми?
— Костя, у нас тоже по-разному. Если дракон и драконица, там, чаще всего, ребенок остается или в роду матери, или в роду отца. Если полукровка, то обычно это приют. Таких детей не приносят к алтарю, просто потому, что они могут пойти в другую линию. Не стать драконами. Не унаследовать нашу магию.
— А у драконов может быть с людьми?
— И с людьми может, и потомство может, и достаточно много. Правда, драконами становятся не все. Грустно это…
Костя увидел, как помрачнела драконица, и поспешил вмешаться.
— Даль, а у нас немного не так. Если женщина до брака нагуляла, это… ну, нехорошо. Раньше к этому вообще плохо относились, сейчас спокойнее, но плюсов к репутации это не добавляет.
— Так. А мужчина?
— А вот тут и начинается наше интересненькое. Ты не поняла? Вовка собирается выгодно жениться. И у девушки есть полезная родня.
— И что?
— Если он поступил вот так с Дашкой, то как он поступит с женой, когда та перестанет быть ему полезна? Доходит?
Далина встряхнулась, привычно размяла плечи. Крылья она пока могла выпустить только призрачные, но жест-то никуда не делся!
— Ага. Дай соображу! Если у меня есть ребенок, я подаю на алименты и устраиваю скандал, то рушится Вовочкина репутация. Даже если свадьба и не сорвется, имидж я ему изрядно подпорчу. Так?
— Молодец, соображаешь.
— Я просто не знаю ваших законов и обычаев, но я же не дура, — вздохнула Далина. — И если продолжить мысль… если бы я подписала отказ… он имеет обратную силу? *
*- там столько всего накручено вокруг закона, что скорее нет, чем да. Прим. авт.
— Настолько я законов не знаю. Но подозреваю, ты пишешь, что Вовочка не папочка, результаты теста Любавины подделают, а потом тебе еще никто и не поверит. Выставят гулящей девкой… уже начинают, предусмотрительные.
— Ага. И Любавин чист, как первый снег.
— Обос… собакой.
Далина хмыкнула.
— Смысл я поняла, Костя. Если бы я подписала, я бы им сильно упростила жизнь. А я заартачилась.
— Может, кстати, и те неприятности Нинка организовала, чтобы ты поддалась. И Курбаша… почему нет? Вовка с ним договориться мог, они не кореша, но друг друга знают, общались. Или мамашка его?
Далина вспомнила нападения на себя, подумала. Может ли за ними стоять Любавина? Да запросто! Злобы и дури хватит!
— Это уж вовсе подлость.
— Кто сказал, что так не бывает?
Далина и спорить не стала.
— И так бывает, и еще не так бывает. Делать-то нам с этим что?
— Ну… зависит от того, что ты сама хочешь.
— Чтобы мне не мешали.
— А ты не думала узнать, кто там Вовочкиным родственником хочет быть? Возьми, да и отправь ему все сведения? И про дочку, и про себя… то есть про Дашку?
— А как?
— В наше время интернета возможно все.
Далина задумалась. А потом махнула рукой.
— Костя, оно того не стоит. Бегать, искать, разбираться… убытков больше будет. Еще поверят — не поверят, проверят — не проверят, ты точно засветишься. Лучше оставить все, как есть. Мы с тобой все равно уезжать собираемся, если все сложится, квартиру надо будет искать в том городе, который поближе к проходу, там нас Любавины точно не достанут. И пусть живут, и ходят, и оглядываются. Ребенку я все расскажу честно, тогда и решим, что с мерзавчиками делать.
