Академия Грайн. Выпускной курс (СИ) - Кандера Кристина

— Ты скучаешь, — знакомый голос за спиной заставил ее чуть вздрогнуть и обернуться. Северьян, великолепный в идеальном, пошитом на заказ, костюме стоял позади, и с легкой улыбкой смотрел на девушку. — Это вечеринка, Лиз. Здесь принято развлекаться.

— Я развлекаюсь, — девушка выдавила из себя слабую улыбку. Странно, но в начале вечера ей казалось, Абзалов не оставит ее в покое, будет ходить по пятам и требовать внимания. Но что-то случилось, Северьян поприветствовал ее, они станцевали пару обязательных танцев, а затем он исчез. И вот, появился снова, точно бы почувствовал, что девушка собирается покинуть его дом.

— Я не заметил.

— Ты следил за мной?

— Весь вечер не сводил глаз, — Северьян улыбался. — Ты красивая.

— Спасибо, — дежурный комплимент, дежурная благодарность в ответ.

Они помолчали. Лиз уже собралась с духом, чтобы попрощаться и покинуть вечеринку, но Абзалов ее опередил.

— Почему ты сегодня одна? — этот вопрос побил все рекорды на этом вечере и Лиз вздохнула слегка раздраженно, но все же взяла себя в руки, сумела удержать на губах вежливую улыбку.

— Потому что Света и Стас вьют свое уютное гнездышко и не желают отвлекаться на остальных смертных.

— А… Гардов? — и вот вроде ничего особенного он не спросил, и даже тон выдержал принятый в обществе вежливо-отчужденный, но чувствовалось, что за этой вежливостью и непроницаемой маской скрыто нечто намного более глубокое, личное… опасное?

— Егор проводит каникулы со своей семьей, — удержать лицо получилось и даже улыбка осталась приклеенной к губам, но голос… голос чуть дрогнул, что не преминул отметить Северьян.

— Гроза в раю? Этого и следовало ожидать.

— Что ты хочешь этим сказать? — тут же ощетинилась Лиз и сразу же, стоило только этим словам сорваться с губ, пожалела о своем порыве. Нужно было видеть, как загорелись глаза Абзалова, как скривились в понимающей (слишком понимающей) улыбке губы. — Не отвечай, — отмахнулась Лиз, как можно безразличнее. — В любом случае, меня не интересует твое мнение.

— А зря. Кто-то же должен тебе сказать.

— Что сказать?

— Что вы не подходите друг другу, Лиз. Совсем! Вы из разных, даже не просто социальных слоев общества, — из разных миров, Лиз! Что вас ждет в будущем?

Лиз вздохнула и отвела глаза, принялась разглядывать зал. Блеск драгоценностей слепил глаза, улыбки, легких смех, тихие разговоры о политике, бизнесе, акциях… А перед глазами стоял поздний вечер, занесенный снегом двор обычной старой пятиэтажки, тяжелая подъездная дверь и Егор, выскочивший на улицу в домашней обуви и наскоро наброшенной на плечи куртке.

— И знаешь, что? — продолжал Северьян, не обращая внимания на то, что его собеседница уже уплыла мыслями куда-то вглубь себя. — Я уверен, что все это понимают, кроме тебя. Твои друзья, отец… они прекрасно видят, что у вас с Гардовым нет никакого будущего, но не желая расстраивать тебя, пытаются поддержать.

Лиз же видела маленькую квартиру, обставленную довольно просто, но с любовью. Старую мебель и вытертый, но чистый ковер на полу. Бережно хранимые вещи, фотографии на полках… уют, тепло и тоска… светлая грусть о том, что было и чего уже не будет никогда.

— И Гардов, я уверен, что он тоже это понимает, Лиз. И я вряд ли ошибусь, если предположу, что именно он выступил инициатором вашего с ним разрыва. Он достаточно умен, чтобы догадаться, насколько вы с ним разные…

Маленькая кухня, в которой они втроем едва могли разместиться, служившая одновременно и столовой. Простые блюда, приготовленные Маргаритой. Пирог с малиновым вареньем, овощное рагу, для которого Лиз сама чистила овощи… впервые в жизни, надо признать. И у нее не особо получалось, а Егор смеялся над ней и пытался объяснить, как именно это делается. И снова тепло, что разливается по венам. И чувство того, что здесь, на этой тесной кухоньке, где нет современной техники, куда никогда не ступала нога наемных поварих, на самом деле ей не место. Но так хотелось остаться там подольше! Потому что тогда она была счастлива. И пусть у нее не сразу получилось почистить овощи и она совершенно не представляет с какой стороны надо подойти к плите… Она была там счастлива.

— Извини, Ян, — Лиз резко оборвала Абзалова, — я искала твоих родителей, чтобы попрощаться.

— Уже уходишь? — Северьян выглядел расстроенным. — Лиз… ну… прости, не хотел тебя расстраивать. Останься еще немного.

— Ты меня не расстроил. Просто я устала. Извинись за меня перед родителями.

Все! Хватит с нее этих вечеринок. Лиз решительно направилась к выходу, с досадой отметив, что Северьян идет следом. Наконец, он догнал ее и осторожно взял под руку.

— Ты злишься…

— Ян… я не злюсь, но, знаешь, мало приятного, когда мою личную жизнь обсуждают все, кому не лень. И я хочу домой. Устала.

— После этого приема, мы собирались завалиться в клуб. Поехали с нами. Предки пусть разбредаются по домам, а мы… Лиз, молодость бывает лишь раз и она быстро проходит!! Давай же!!

Девушка лишь поморщилась. Клуб, шум, громкая музыка, не очень трезвые сопровождающие… возможно еще несколько дней назад она бы с удовольствием согласилась и попыталась отрешиться от собственных мыслей и переживаний, заглушив их музыкой, алкоголем и компанией таких же баловней судьбы, как и она сама, как Северьян. Возможно… Но сегодня она хотела тишины. И одиночества. И да, слова Абзалова, больно резанули по сердцу.

Неужели всем все было ясно? Все вокруг видели, что у их с Егором отношений нет будущего? Все, кроме нее самой? Почему? Неужто в этом мире любовь ничего не значит?

— Нет, Ян. В клуб я не поеду. Возможно, в другой раз.

Девушка позволила расстроенному Абзалову накинуть ей на плечи шубку, и проводить к такси.

На крыльце они остановились, машина уже подъехала, Лиз же задержалась на несколько мгновений, чтобы попрощаться с Абзаловым, обернулась к нему.

— Ян…

— Лиз, — Абзалов чуть подался вперед, обхватил ладонями ее лицо, — ты знаешь, я… — его лицо приближалось, и девушка замерла на месте, не зная, что делать дальше.

Их отношения с Северьяном были скорее дружескими, даже приятельскими. Да, Лиз знала, что сам Ян был бы не прочь перевести их на другой уровень и даже предлагал ей… как-то, пару лет назад, начать встречаться. Тогда девушка ничего ему не ответила, перевела все в шутку, благо ситуация позволяла и в дальнейшем старалась избегать двусмысленностей. А потом у нее был Егор, и ей вообще не было никакого дела до Северьяна Абзалова.

А теперь? Что она почувствует, если Абзалов вдруг ее поцелует?

Они ведь уже целовались… как-то давно, в клубе. Оба были не совсем трезвы, слишком веселы и тот случай не казался чем-то особенным. По крайней мере, Лиз выбросила все это из головы и продолжила жить дальше. А сейчас? Что она почувствует сейчас?

Узнать это у Лиз так и не вышло. Яркая вспышка ослепила на миг, щелчки камеры Лиз скорее почувствовала, нежели услышала на самом деле. Северьян резко отстранился и выругался.

— Кто пропустил на территорию особняка журналистов? — взревел он, резко оборачиваясь к охране, застывшей на крыльце. — Немедленно разберитесь. За что вам только жалование платят!!

Не став дожидаться продолжения, Лиз развернулась и легко сбежала по ступенькам, села в такси и, назвав адрес, устало откинулась на спинку сидения.

А дома ее ждал сюрприз.

— Папа!!! — девушка бросилась на шею родителю и как в детстве повисла на нем. — Ты приехал!! Как же я соскучилась!

За окном падал снег. К ночи метель усилилась. Роан сидел у камина, неторопливо, задумчиво как-то перебирая волосы дочери. Лиз свернулась клубочком на диване, положила голову на плечо отцу и невидящим взглядом смотрела на огонь.

У Шермера болело сердце и душа рвалась на части. Он, мужчина, воин, защитник. Сильный и несгибаемый, железный даже, как иной раз называли его, что враги, что коллеги, не знал сейчас, что ему делать. Душа рвалась свернуть голову тому, кто посмел причинить боль его ребенку. Умом понимал, что нет том ничьей вины, что так сложилось, что это просто… жизнь. А сердце кровью обливалось, и пальцы сами собой сжимались в кулаки. И будь он чуть моложе, не утерпел бы, сорвался и… натворил бы дел определенно. Водилось за ним этакое вот… несдержанность, вспыльчивость, как и за всяким менталом. И пусть он всю свою жизнь старательно вытравливал из собственной души все это непотребство, время от времени натура давала о себе знать.