Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий

Через полтора часа рука начала неметь. Я отложил перьевую ручку, размял пальцы, прошёлся по кабинету. Выпил воды. Сел обратно.

— Продолжай.

К полуночи переписал примерно половину. Буквы к концу стали крупнее и более неровными, и я решил, что продолжать в таком состоянии не стоит: ошибка в одном символе могла испортить всю расшифровку.

— Хватит на сегодня. Иду за ящерицей.

[Хорошо. Будь осторожен, милый.]

Она всегда так говорила, потому что искренне переживала за меня. И я всегда отвечал, что буду.

Оделся, вышел на улицу. Город уже спал. Улицы были пустыми, и мои шаги звучали отчётливо на каменной мостовой. Переулок за оградой был пуст и темен.

— Лавка, включай камеру. Выводи ящерицу к решётке.

Через три минуты из-за угла показалась бронзовая морда. Я подставил ладонь, она забралась на руку и замерла. Холодный металл, лёгкое покалывание маны от накопителя. Я опустил её в карман пальто и пошёл домой.

Следующий день прошёл за тем же столом. Пару раз я спускался к клиентам, а в остальном продолжал тщательное переписывание шифра. К пяти часам вечера последний сим вол лёг на бумагу. Тридцать листов убористого почерка Виктора превратились в шестьдесят с лишним страниц моего, потому что я писал крупнее и оставлял поля для пометок.

Я закрыл тетрадь, убрал в верхний ящик стола и запер на ключ. Тяжело выдохнул.

— Спасибо. Теперь надо отдохнуть, и надо будет приступать к расшифровке.

[Я помогу, но ничего не обещаю. Запомнить текст и понять его — совершенно разные вещи. Шифр для меня — это просто набор знаков, как и для тебя.]

— Знаю, но ничего. Справимся.

Быстро оказалось, что шифр был даже не один.

В прошлой жизни, когда дни стали слишком длинными без Кати, я пытался чем-то себя занять, чтобы скоротать время и не позволить мозгу атрофироваться, и в том числе увлекся текстовыми головоломками.

Сначала были кроссворды и шарады, потом перешёл на шифровки из журнала «Наука и жизнь». Даже купил пару книжек по криптографии. Так что сами концепции шифровок и такие термины как «подстановочный шифр» или «шифр Цезаря» мне были знакомы.

Но специалистом я не был даже близко и оставалось просто сидеть и ломать голову.

Частотный анализ не работал: буквы распределялись слишком равномерно. Я попробовал сдвиг Цезаря с разными ключами, потом перестановки по столбцам. Ничего не складывалось в осмысленный текст. Попробовал обратный порядок символов в группах, зеркальное отражение таблицы. Тоже ничего.

В восьмом часу встал, прошёлся по кабинету, постоял у окна. За стеклом темнело: вечер переходил в ночь. Из кухни доносился негромкий звон посуды, Сема мыл тарелки после ужина. Я вернулся к столу.

К девяти, когда глаза уже отказывались фокусироваться на строчках, я, наконец, заметил закономерность. Группы символов имели разную длину, и длина коррелировала с позицией в строке.

Короткие группы, по два-три символа, стояли между длинными. Предлоги и союзы. Если предлоги зашифрованы одним способом, а существительные другим, то у каждой части речи был свой ключ.

Для банковского служащего, пусть и графского сына, это было избыточно. Но Виктор был не просто банковским служащим и не просто графским сыном.

Я вернулся к коротким группам. Если это предлоги, их набор ограничен. Я выписал все короткие группы, подсчитал частоту каждой, сопоставил с частотностью русских предлогов и союзов.

К десяти вечера у меня была таблица подстановки для служебных слов. Не полная, с пробелами, но этого хватило, чтобы увидеть скелет первых нескольких записей. Дальше пошло легче: зная предлоги, я мог вычленить падежные окончания существительных и по ним выйти на второй ключ.

Первая запись, которую удалось прочитать целиком, занимала три строки.

Речь шла о соглашении с купцом Шаховым. Шахов заплатил, чтобы банк Морозовых отказал в кредите его конкуренту. Имя конкурента было зашифровано еще одним ключом, который я пока не вскрыл. Суммы и даты были закодированы еще одним кодом, так что понять было можно очень мало что. Но это было начало

Я отложил перо и посмотрел на тетрадь. Шестьдесят страниц шифрованного текста. На полную расшифровку уйдут дни, может, недели. Но торопиться с расшифровкой всего текста не было большой нужды.

А вот с самим Виктором тянуть было нельзя.

Одна расшифрованная запись ничего не доказывала. Для суда или ОБЛИКа это были слова без подтверждения: мой пересказ чужого шифрованного текста, который якобы лежал в чужом сейфе, куда я непонятно как забрался. Звучало в лучшем случае как бред, а в худшем случае меня самого еще арестовали бы.

Но Виктор знал, что записи настоящие. И этого было достаточно, потому что мне не нужен был суд. Мне нужно, чтобы Виктор понял: у меня тоже есть рычаг, и лучше договориться.

Откладывать встречу я не мог еще и по другой причине. Пока мы играли в шпионов, в Новограде продолжали жить и каждый день рисковать родители Семы. Каждый лишний день без договорённости увеличивал риск.

Я закрыл тетрадь, убрал в ящик, запер. Сходил помылся, переоделся в новую рубаху, оделся. Часы убрал в карман жилета, монокль в нагрудный. Вышел.

Спустя двадцать минут остановился у ворот поместья Морозовых. Тот же стражник, крепкий, лет сорока, в форменной тужурке, вышел из будки, увидел меня и остановился. Я видел, что он меня узнал: челюсть чуть подалась вперёд, глаза сузились.

— Опять вы, — сказал он без вопросительной интонации.

— Опять я, — подтвердил я. — И для начала хочу извиниться. В прошлый раз я вам соврал. Никого я не ждал. Просто хотел выспросить у вас о Морозовых.

Стражник смотрел на меня молча. Выражение его лица не изменилось, но молчание стало плотнее.

— Мне нужно увидеть Виктора Петровича, — продолжил я. — Передайте ему, пожалуйста, что пришёл владелец Лавки Чудес с Набережной Тихого канала.

— В такое время?

— Виктор Петрович поймёт.

Стражник постоял ещё секунду, развернулся и ушёл в сторону парадного входа. Я остался у ворот. Ночной воздух пах нагретым за день камнем и цветущими липами.

Стражник вернулся через пять минут. Открыл калитку в воротах, отступил в сторону.

— Пройдите. Вас проводят.

— Спасибо, — сказал я. — И ещё раз извините.

Стражник посмотрел на меня с презрением и разочарованием.

— Вали уже, — буркнул он.

У парадного входа ждал молодой слуга в тёмной ливрее, с прямой спиной и непроницаемым лицом. Молча повёл меня по лестнице на второй этаж, по знакомому коридору с лепниной и высоким потолком.

Слуга остановился у последней двери справа. Постучал, дождался ответа, открыл и отступил.

— Прошу.

Комната Виктора, вернее, кабинет. Я видел её через линзу монокля, зернисто, зеленовато. Теперь видел своими глазами. Справа от шкафа, на уровне груди, участок панели чуть темнее остальных.

Виктор сидел за столом. Встал, когда я вошёл. Чёрный сюртук, прямая спина. Лёгкая улыбка, та же, что в торговом зале Лавки, когда он пил чай и рассказывал мне про Апостофина. На столе стоял стакан с чем-то тёмным, рядом лежала раскрытая книга, заложенная карандашом. Виктор закрыл книгу, убрал в сторону.

— Пётр Алексеевич. Неожиданно, но приятно. Присаживайтесь, пожалуйста. — Он указал на стул перед столом.

Я сел. Виктор тоже опустился в свое кресло.

— Чем обязан? В такой час визиты обычно означают что-то срочное.

— Срочное, — согласился я. — Я пришёл предложить вам правила.

Улыбка не изменилась, но Виктор чуть наклонил голову.

— Правила, — повторил он. — Интересно. Какие именно?

— Простые. Вы ведёте дела, я веду свои. Мы можем соперничать сколько угодно. Но непричастных людей в это не втягивать. Ни моих, ни ваших. Ни родственников, ни сотрудников, ни случайных знакомых.

Виктор смотрел на меня спокойно. Улыбка осталась на месте.