Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Он знал, что проигрывает. Магистр третьей ступени мог раздавить Мастера первой одним направленным ударом. Отец ничего подобного не делал. Бил вполсилы, уходил от атак, ставил щиты, отклонял разряды в стороны. Обездвиживающие заклинания, которые он бросал, были рассчитаны на то, чтобы утомить, а не искалечить. Каждый раз, когда Кирилл пошатывался, Потёмкин делал паузу.

Княжич швырнул водяной поток вместо ответа. Отец перехватил контроль над водой одним движением жезла, развернул поток обратно и ударил им сыну в ноги, лишая равновесия. Кирилл отшатнулся, поскользнулся на мокром паркете, и его левый локоть врезался в угол опрокинутого шкафа на полной скорости. Сустав хрустнул, и рука прострелилась болью от пальцев до плеча. Кирилл сжал зубы, проглотив вскрик, перехватил жезл в правую руку и ударил молнией одной рукой, с пол-оборота.

— Хватит! — голос Потёмкина прорезал грохот. — Ты же себя убьёшь, прекрати!

Кирилл метнул очередное заклинание вместо ответа. Потёмкин принял его на щит, качнувшись на полшага назад.

— Ты знал! — выкрикнул Кирилл, и голос сорвался на хрип. — Знал, что они погибнут! Не ври мне, что не понимал этого!

— Ты рассуждаешь, как ребёнок, — князь отклонил молнию жезлом, и разряд угодил в потолочную балку. Балка треснула и просела, осыпав обоих штукатуркой. — Я управляю Бастионом, а не воскресной школой. Иногда приходится делать выбор между плохим и худшим!

Резерв таял. Аура мерцала, ноги подгибались, дыхание рвалось. Левая рука висела вдоль тела, согнутая в локте под неестественным углом, отказываясь слушаться. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз. Очередная молния вышла слабее предыдущей, и Кирилл понял, что следующей может не быть вовсе.

Колени подогнулись. Он опёрся здоровой рукой о подоконник разбитого окна и замер, тяжело дыша.

Отец опустил жезл.

— Всё? — спросил он, и в его голосе не было ни триумфа, ни злости. Только усталость и что-то похожее на боль. — Закончил? Можем мы теперь поговорить?

Кирилл поднял голову. Глаза, злые и мокрые от слёз, смешавшихся с кровью, уставились на отца.

— Мне не о чем с тобой говорить, — прохрипел он.

В этот момент сбоку раздался голос человека, который ступил в комнату незамеченным.

— Добрый вечер, Илларион Фаддеевич, — сказал Платонов. — Вижу, у вас семейный вечер. Надеюсь, не помешал.

Кирилл повернул голову и увидел в дверном проёме высокого широкоплечего мужчину, прислонившегося плечом к косяку со скрещёнными на груди руками. Лицо, которое два часа назад смотрело в записывающий кристалл на весь эфир Содружества.

Отец среагировал быстрее, чем Кирилл мог ожидать. Секунда, не больше: взгляд на Платонова в дверном проёме, мгновенная оценка, решение. Князь Смоленский не побежал и не поднял руки. Он атаковал.

Жезл описал короткую дугу, и со всех сторону к новоприбывшему рванули потоки. Вода собралась в пять плотных жгутов, закрученных спиралью, и устремилась к Платонову. Отвлекающие удар сверху, слева и справа, и основные едва заметно скользнули по полу из-за спины, целя в позвоночник. Многослойная атака, элегантная и расчётливая, выстроенная так, чтобы противник отразил часть ударов и пропустил самые критичные. Тактика человека, привыкшего побеждать обходными манёврами.

Платонов ответил одним движением.

Кирилл видел, как это произошло, хотя и не сразу осмыслил масштаб. Кабинет изменился. Металлические петли на остатках двери задрожали и выгнулись. Гвозди в половицах зашевелились, приподнимаясь из дерева. Латунные ручки на ящиках стола, каминная решётка, бронзовые рамы портретов, железные скобы книжных полок — каждый металлический предмет в радиусе десяти метров дёрнулся, подчиняясь чужой воле. Потёмкин бился на уровне отдельных заклинаний, выстраивая комбинации из водяных потоков. Платонов контролировал всё пространство целиком, превращая всю комнату, само пространство, в оружие.

Металл отбил прочь водяные жгуты, а каминная решётка, сорвавшись с петель, врезалась отцу в предплечье, ломая его и сбивая концентрацию. Князь отшатнулся, перехватил жезл левой рукой, попытался выставить щит. Жезл вырвался из его пальцев, словно намагниченный, пролетел через весь кабинет и влетел в раскрытую ладонь Платонова. Тот сжал чужой жезл и опустил руку.

Вся схватка заняла секунд пять. Может, шесть.

Кирилл стоял у стены, привалившись здоровым плечом к подоконнику, и смотрел на отца, которого только что обезоружили с той же лёгкостью, с какой взрослый отбирает палку, которой тот лупил крапиву, у ребёнка. Разница между Платоновым и отцом заключалась не в рангах, хотя и в них тоже. Один провёл жизнь за кулисами, управляя чужими руками. Другой строил свою империю мечом, и это чувствовалось в каждом движении, в каждой секунде боя.

Князь Смоленский стоял посреди разгромленного кабинета, прижатый к стене невидимым давлением, заставлявшим металлические предметы вокруг него чуть подрагивать в воздухе. Ни паники, ни мольбы. Он поправил полу обгоревшего халата, словно ему просто помяли лацкан, и провёл ладонью по растрепавшейся бородке. Голос, когда он заговорил, звучал ровно, с привычной интонацией образованного аристократа.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он, чуть склонив голову, — надо полагать, вы здесь не для светской беседы.

— Полагаете верно, — Платонов остановился в двух шагах от него, по-прежнему сжимая в руке отобранный жезл. — Вы знаете, зачем я пришёл.

— Полагаю, мы можем обсудить ситуацию, — Потёмкин говорил размеренно, выдерживая паузы между фразами. Только глаза выдавали его: быстро двигались, скользя от Платонова к двери, от двери к окну, просчитывая выходы, которых уже не осталось. — Инцидент с нежелательными последствиями…

— «Инцидент», — Платонов повторил слово, и Кирилл уловил в этом спокойном голосе нечто имеющее плотность и вес могильной плиты. — Вы имеете в виду спровоцированный вами Гон? Деревни, где мы нашли пустые дома с накрытыми к ужину столами?

— Операция вышла за рамки ожидаемых параметров, — Потёмкин не дрогнул. — Побочные эффекты, которых никто не предвидел…

— Люди погибли, — Платонов оборвал его. — Назовите вещи своими именами хотя бы сейчас, Илларион Фаддеевич, когда вам уже нечего терять.

Потёмкин поджал губы. На мгновение его лицо стало жёстким и каким-то незнакомым. Потом маска вернулась.

— Допустим, — произнёс он, чуть понизив голос. — Допустим, я назову вещи так, как вы хотите. Что дальше? Суд? Казнь? Вы ведь человек практический, Прохор Игнатьевич. Давайте поговорим о том, что я могу вам предложить.

— Вам нечего мне предложить.

— Отнюдь. Я владею информацией, а кто владеет информацией, владеет миром, — Потёмкин подался вперёд, и его глаза на мгновение блеснули прежним расчётом. — Я знаю, кто из князей Содружества находится под контролем Гильдии Целителей. Знаю, кто укрывал их агентов. У меня есть доступ к технологиям Бастионов, которые вы не получите ни на одном рынке. В Минске вы нашли изрядно устаревшие станки, но я могу снять эмбарго на поставки высокотехнологичных товаров во Владимир одним звонком. Вы получите самые современные разработки. Мои знания стоят свободы, и вы это понимаете.

Платонов молчал. Кирилл наблюдал за его лицом, пытаясь прочитать реакцию. Лицо оставалось неподвижным.

Отец повысил ставку. Голос стал тише, доверительнее. Князь, загнанный в угол, разыгрывал последнюю карту с тем же изяществом, с каким вёл светские приёмы.

— Вы думаете, я и есть вершина пирамиды? — спросил он. — За этой шахматной доской сидит ещё один игрок. Есть тот, кто дал мне инструменты, которых у Смоленска отродясь не было. Я бы в жизни не смог подчинить Кощея, тем более мёртвого. Вы не задавались вопросом, как всё произошедшее стало возможно? Имя этого игрока вас изрядно удивит, Прохор Игнатьевич. Отпустите меня, и я дам вам это имя.

Платонов помолчал секунду. Кирилл видел, как он чуть наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, чего никто больше не слышал.