Конечно, я пошла туда. Потому что, если монстр существует, его непременно нужно найти, проверить документы и провести профилактическую беседу. Где это видано, так пугать граждан. Не удивительно, что здесь не хотят жить.
На мансарде пахло старыми книгами, пылью и сухими травами. Луна просачивалась через круглое окно, и я вдруг вспомнила, как в детстве тоже боялась ночного дома. Тогда мама нашла меня под кроватью, прижала к себе и шептала, что стены просто дышат, а дом поёт, чтобы защитить. Сейчас этот дом явно пел что-то другое — тревожное и угрожающее.
Я сделала шаг, и сверху сорвалось что-то тёмное, расправившее крылья. Я вскрикнула, споткнулась о коробку и едва не рухнула, но успела понять: это летучие мыши. Несколько. Одна пролетела так близко, что я почувствовала на лице движение воздуха от взмаха ее крыльев.
— Простите, — пробормотала я. — Не хотела мешать. Продолжайте… Ну, летать.
В углу сидел огромный паук и, кажется, неодобрительно покачал мохнатой головой. Я решила не проверять, умеет ли он разговаривать и питается ли людьми, а поспешно спустилась обратно.
Каждая ступенька скрипела, будто кто-то рвал струны на скрипке, и когда я, наконец, вернулась в спальню, ноги дрожали так, что я едва добралась до кровати. Одеяло встретило меня с тем же детским ощущением безопасности, в которое я всё ещё упорно верила.
— Всё, Айви. Хватит. Дом старый, мыши летают, пауки дышат, а ты профессионал. Тревога — это естественный механизм выживания, но поддаваться ей нерационально, — бормотала я, натягивая одеяло до ушей.
Я уткнулась лицом в подушку.
— Если ты, дом, и правда живой, пожалуйста, не ешь меня во сне, — сказала я вслух. — Я невкусная, тощая и рыжая. Говорят, что кровь у нас горчит. Заработаешь несварение!
Тишина ответила лёгким вздохом. Камин приглушённо потрескивал, словно тихо мурлыкал. Я закрыла глаза и вдруг снова почувствовала, что не одна. Дом будто наблюдал, осторожно, но без враждебности. Он не пугал, просто проверял, выдержу ли я.
Я улыбнулась в темноту.
— Прекрасно. Дом с чувством юмора. Осталось завести говорящий чайник и можно открывать филиал дурдома.
В стенах снова что-то щёлкнуло, но теперь это звучало почти дружелюбно. Я глубоко вдохнула, закуталась в одеяло и позволила себе расслабиться.
Когда сон наконец пришёл, я успела услышать, как где-то совсем рядом, у самого уха, мягкий, почти нежный голос шепнул:
— Добро пожаловать домой, Айви.
Конечно же, это мне приснилось.
Глава 5. Кофе, свет и Эльвина
Проснулась я от ощущения, будто кто-то стоит рядом. Не шорох, не движение, не дуновение ветра, а просто чужое присутствие, слишком лёгкое, чтобы быть опасным, и слишком настойчивое, чтобы быть проигнорированным. Я медленно открыла глаза и увидела солнце, пробивающееся сквозь витражи, а в этом цветном сиянии — фигуру девушки.
— Доброе утро, мисс Эверхарт! — голос прозвенел почти музыкально, с тем оттенком бодрости, который бывает только у тех, кто любит ранние подъемы, либо не человек.
Она стояла у окна, словно нарисованная солнечным светом. Светлые волосы, уложенные в безупречную волну, аккуратная форма с гербом городской службы и улыбка — слишком идеальная, чтобы быть живой.
— Кто вы? — мой голос хрипел от сна.
— Эльвина, — ответила она с мягким поклоном, будто представлялась на приёме у королевы. — Ваша помощница. Мы вчера были представлены друг другу. Меня назначили следить за тем, чтобы вы… Адаптировались.
Она произнесла «адаптировались» с особой интонацией, и я почему-то представила, как она точно так же сообщает пациенту, что операция прошла успешно, но сердце не завелось.
Я внимательно вгляделась в этот лучик солнца, ошибочно облаченный в человеческий облик. Поправочка, эльфийский. Девушка стояла спиной к окну, поэтому ареол радужного света создавал вокруг ее силуэта свечение, как у сошедшего с небес ангела, а вот лица не было видно, пока Эльвина не сменила местоположение. Вот тогда я ее и узнала, то самое прелестное создание, с рядами клыков, как у акулы.
— Я подумала, что после вчерашнего вам стоит начать день с кофе и чего-то сладкого. Кровь у вас, вероятно, ещё не вернулась в норму после… Яда, — неуверенно закончила помощница, при этом улыбнувшись так, что это не затронуло ее глаз. Фальшивая улыбка.
На столике уже стоял поднос с булочками и чашкой, из которой тянулся аромат крепкого, горчащего даже при вдохе паров кофе.
Я села, морщась от солнечных лучей, так и норовящих ослепить меня этим ранним утром. Вчера я совершенно точно задернула плотные шторы наглухо, чтобы ни один даже самый ловкий лучик не посмел упасть на меня.
— Вы всегда так делаете по утрам? Или это специальная карательная мера для новичков? — пробурчала я. Профессионализм и вежливость спали мертвым сном в такую рань. До девяти утра можно было не рассчитывать на их присутствие в моей речи и поведении.
— О, я просто радуюсь новому дню, — ответила она с искренним восторгом, но уголки глаз все еще оставались неподвижными, хоть эльфийка и прикрывала их.
В её голосе не было ни усталости, ни раздражения — ничего человеческого. Я смотрела на неё и понимала, что это существо из другой материи: гладкой, холодной, без пор и трещин. Эльвина напоминала витраж — красивая, яркая, манкая, но, если прикоснуться, почувствуешь только стекло.
Я взяла чашку, сделала глоток. Кофе был идеален. Густой, с едва уловимой кислинкой, но он не помог. Внутри всё ещё вяло текла жизнь. Вчерашние события сильно измотали меня.
— Я полагаю, вы немного перенервничали вчера, — сказала Эльвина так, будто говорила о погоде. — Это нормально. Почти все новички реагируют на дом. Он ведь живой.
Я чуть не поперхнулась.
— Что значит «живой»? — я знала, что мне не показалось вчера!
— В Кроссе большинство зданий живые, — безмятежно пояснила она. — Они слушают, запоминают и иногда разговаривают. Главное — не провоцировать их.
— Отлично, — пробормотала я, ставя чашку. — То есть теперь у меня не просто дом, а сосед в стенах. И вы уверены, что это безопасно?
— Для тех, кто не боится, — ответила она с такой мягкостью, что мне захотелось ударить её подушкой.
— А как его можно спровоцировать? — осторожно поинтересовалась я, скашивая глаза на угол комнаты, будто там сидел дух дома, при этом снова прячась за чашкой от пристального взгляда помощницы.
— Сохранять, чистоту, отапливать, не разводить сырость и не давать паразитам наводнить дом.
Вроде звучало просто и легко в исполнении. Мне вот сырость, грязь и паразиты тоже не нравились в сожителях.
Эльвина между тем подошла к небольшому рабочему столу у стены напротив окна и разложила аккуратные стопки бумаг. Её движения были точными, как у часов. Всё, что она делала, выглядело идеально, и именно поэтому неестественно. Я вдруг подумала, что, если бы её уколи булавкой, она не закричала бы, а просто улыбнулась, как нерадивому ребенку.
— Сегодня первый рабочий день, нужно проинструктировать свою команду, — произнесла она, не глядя на меня. — Два охранника, следователь и юрист. Очень опытные. Я уверена, вы поладите. С последним вы не знакомы еще, он был вчера в суде, защищал клиента.
— Конечно, поладим, — ответила я иронично. — Особенно, если никто из них не попытается меня съесть.
— Это случается реже, чем вы думаете, — сказала Эльвина и впервые чуть улыбнулась уголком губ, и почему-то именно эта улыбка показалась мне страшнее всех ночных кошмаров, а ведь именно она была настоящей.
Солнце поднялось выше, лучи резали воздух острыми линиями. Я смотрела на Эльвину и вдруг поняла, что её сияние не согревает. Оно просто освещает — холодно, как лунный свет.
— Спасибо за кофе, — сказала я, вставая. — И за заботу.
— Это моя работа, — ответила она, и в этих четырёх словах не было ни грамма участия. Только вежливость, натянутая, как струна.
