Лекарь Империи 21 (СИ) - Лиманский Александр

Я посмотрел на Керим-бея. Потом на Султана и на белку-летягу, которая сидела на краю стола, подобрав лапки, и смотрела на меня своими большими тёмными глазами с выражением спокойного, древнего любопытства.

— Да, — сказал я. — Вижу.

Глава 3

Внезапно, белка прыгнула.

Оттолкнулась задними лапами от скатерти, перелетела через блюдце с миндалём и приземлилась на середину стола, между моей кофейной чашкой и серебряным кофейником Султана. Складки кожи между её лапами на мгновение раскрылись и от этого прыжка по скатерти разбежалась рябь мелких складок, совершенно реальных складок на ткани.

Ника вздрогнула. Она увидела, как скатерть шевельнулась сама по себе, и пальцы её впились мне в колено.

Белка-летяга села на задние лапки, выпрямилась, посмотрела на меня.

И заговорила.

Голос пришёл изнутри, из точки за переносицей. Тонкий, с чистым вибрирующим обертоном, он не был похож на голос Фырка. Фырк говорил со мной грубовато, и его телепатический голос всегда напоминал ворчание. Этот голос был другим. Чистым, с лёгким эхом на каждом слове.

— Здравствуй, Лукумон. Меня зовут Айла.

Султан дёрнулся. Я увидел, как его пальцы, лежавшие на столешнице, разжались и снова сомкнулись, и перстень с рубином блеснул красным. Он слышал этот голос точно так же, как я, и по его лицу, по тому, как сжались скулы и побледнел лоб, я понял, что для Султана Абдул-Хамида Четвёртого ментальная речь духа была привычной.

Керим-бей переводил взгляд с меня на Султана и обратно. Он видел двух мужчин, уставившихся на пустое место между кофейными чашками, и по его лицу было видно, что дипломатическая выучка трещит по швам.

— Повелитель? — осторожно произнёс он.

Султан поднял левую руку, коротким жестом, означавшим «молчи», и Керим-бей замолчал на полуслове. Ника рядом со мной сидела неподвижно, и я чувствовал напряжение её тела через ткань платья, прижатого к моему локтю. Она не понимала, что происходит, но держалась, и я накрыл её ладонь своей под столом и сжал. Наш код, выработанный за полгода совместной жизни и тысячу экстренных ситуаций в приёмном покое: «я контролирую, жди».

— Совет Старейшин начал суд над твоим бурундуком, — продолжила Айла, и от её голоса у меня заломило в висках. — Он обвиняется в нарушении Устава. Исход суда зависит от того, что ты сделаешь здесь, в Измире.

Я знал, что Фырка забрали на суд. Совет Старейшин объявил об этом на свадебном банкете, и Фырк ушёл с ними, спрятав страх за привычным сарказмом. Я помнил его последние слова, брошенные мне через плечо: «Не вздумай умереть без меня, двуногий, мне будет некому портить настроение». С тех пор прошло больше двух недель, и каждый день без Фырка я ощущал пустоту, незаполнимую ничем. Привык к нему, что тут сказать…

— Что именно я должен сделать? — спросил я мысленно.

Айла склонила голову набок. Движение было резким, и большие тёмные глаза сфокусировались на мне.

Султан заговорил вслух. По-турецки, обращаясь к белке. Керим-бей побелел. Он слышал, как Повелитель обращается к пустому месту на столе, и по тому, как дрогнули его плечи, я понял, что секретарь переживал момент, не предусмотренный ни одним дипломатическим курсом.

Айла ответила Султану.

Очень интересно. Султан разговаривал с духом свободно, и в его вопросе не было удивления, только настороженность хозяина дома, обнаружившего, что гость пришёл по чужому приглашению. Он знал Айлу. Он знал, что она за ним наблюдает, и принимал это как часть своей жизни.

Древний Пакт. Он означал сделку между правителем и духами земли. Правитель получает дар, духи получают услугу, и обе стороны связаны до смерти одной из них. Как у лорда Кромвеля в Британии. Были, наверное, и другие.

Султан Абдул-Хамид Четвёртый заключил Древний Пакт. Он видел духов и слышал их голоса, и платил за это чем-то, о чём я пока не знал.

— Объясни ему, — сказала Айла, обращаясь ко мне. — Он не знает, что ты такое. Он думает, что ты ещё один одарённый лекарь. И поэтому ошибается.

Я посмотрел на Султана. Монарх смотрел на меня в ответ, и в его тёмных глазах с тяжёлыми веками, было выражение надежды и страха. Надежды, что этот человек окажется тем, кто нужен. Страха, что придётся рассказать правду, спрятанную от всех.

Султан заговорил. Длинная фраза по-турецки, обращённая к Керим-бею, и по мере того как он говорил, секретарь всё больше бледнел, а пальцы, державшие кожаную папку, побелели.

Керим-бей повернулся ко мне. Сглотнул.

— Повелитель говорит, — произнёс он, и голос его утратил привычную дипломатическую гладкость, — что Айла назвала вас Лукумоном. Повелитель спрашивает, знаете ли вы, что это означает.

— Я узнал об этом недавно, — ответил я, и Керим-бей перевёл. — Для меня это такая же новость, как и для Его Величества.

Султан выслушал перевод. Уголок его рта дёрнулся, и он произнёс короткую фразу.

— Повелитель говорит: Лукумон, не знающий, что он Лукумон, — перевёл Керим-бей. — Это или шутка, или кошмар.

— Зависит от того, чем закончится, — сказал я.

Ника сидела рядом и слушала. Она впитывала и молчала, потому что понимала, что сейчас не её выход.

Султан заговорил снова, обращаясь к Керим-бею, и на этот раз речь его была длинной. Керим-бей слушал, и лицо его менялось от бледности к серости. Когда Султан замолчал, секретарь помедлил, собираясь с духом, и повернулся ко мне.

— Повелитель желает рассказать вам то, что вам положено знать как спасителю Кемаль-паши и как человеку, которому доверяет Айла.

На столе белка-летяга вытянулась вдоль блюдца с рахат-лукумом, положила мордочку на передние лапки и прикрыла глаза. Поза была расслабленной, но кончики ушей стояли торчком и поворачивались на каждый звук, выдавая напряжённое внимание.

Султан произнёс имя Мустафы-бея, и я не нуждался в переводе, чтобы увидеть, как при этом имени окаменело его лицо. Все мимические мышцы одновременно пришли в тонус, превращая лицо в маску. Керим-бей переводил ровно, предложение за предложением, и параллельно Айла накладывала на его перевод свой ментальный комментарий, уточняя детали, дополняя то, чего Султан не говорил вслух.

— Мустафа-бей не был одиночкой, — переводил Керим-бей. — Он был инструментом. Несколько месяцев назад на Повелителя вышли люди. Через посредника в Стамбуле. Посредник передал конверт.

Султан замолчал. Правая рука его легла на стол, и я заметил, что безымянный палец мелко подрагивает, передавая вибрацию перстню с рубином.

Он заговорил снова, Керим-бей переводил, и я слышал, как голос секретаря тяжелеет с каждым предложением.

— В конверте было требование. Ключи от нижнего яруса Имперского Хранилища. Того, где хранятся артефакты, доступные только правящему монарху. Эти люди знали о Хранилище то, чего не знают даже генералы Повелителя. Название каждого яруса, расположение каждого коридора. Они предложили сделку. Ключи в обмен на безопасность семьи Повелителя.

Султан посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал то, что Керим-бей ещё не успел перевести.

— Повелитель отказался, — сказал Керим-бей. — Вскоре заболел Кемаль-паша. Мустафа-бей поставил диагноз и начал лечение… — Керим-бей запнулся, подбирая слова, — … лечение, убивавшее пациента. Повелитель наблюдал, как племянник угасает, и не мог вмешаться, потому что Мустафа-бей был единственным авторитетом, не ошибавшимся за тридцать лет.

Я слушал и складывал картину. Шантаж, хладнокровный и многоступенчатый. Отказ монарха, после чего организация запускает механизм давления, медленно, через надёжного агента внутри системы. Мустафу-бея купили или запугали, заставив его лечить Кемаль-пашу от несуществующей болезни, попутно усугубляя состояние процедурами, ускорявшими декомпенсацию при констриктивном перикардите. Грамотная работа. Профессиональная.

Айла подняла голову с лапок и послала мне образ карты. Тонкие линии, расходившиеся от центральной точки к десяткам городов на трёх континентах. Паутина, и в узловых точках горели тусклые огоньки, обозначавшие агентов, резидентов, ячейки. А в центре, в самой середине карты, там, где сходились все нити, горел один огонёк, ярче остальных.