В осаде (СИ) - Рюмин Сергей

— Угодил, Серега. Ох, угодил! Ну, садись за стол!

Он показал в сторону столика. Макарыч и Мирошкин прошли к столу, сели на скамейку рядом. Я налил им чаю, подвинул сахарницу, вазочку с сушками. Всё, эти пришлись ко двору. Макарыч тихонько протянул мне руку для рукопожатия. Мирошкин последовал его примеру.

Офицеры продолжали стоять.

— Ну, а вы зачем явились? — грозно поинтересовался Еремеич, убрав каравай неведомо куда. Вот лесовик только что держал его в руках, и вдруг хлеб пропал, исчез, словно его и не было.

— Эх, надо было сказать им насчет угощения, — шепотом заметил лесник. — Не догадался я.

Мирошкин согласно кивнул.

Офицеры замялись. Капитан развел руками, виновато вздохнул:

— Мы учения здесь проводили…

— Не ври! — рык Еремеича, пожалуй, перекрыл бы раскат грома. — Знаю я, зачем вы в мой лес пришли!

— Во дурак, — шепотом заметил Мирошкин.

— Как все замполиты, — добавил Макарыч.

Майор взглянул в нашу сторону, словно прося поддержки.

— Силантий Еремеевич, — я почувствовал, что пора вмешаться, — ну, прости их. Не знали они, как в лесу вести себя надобно, как идти к тебе с просьбой. Забыли обычаи, время такое.

— Ну, раз уж ты просишь, батюшка Антон, — Еремеич кивнул в мою сторону. — Проходите! Садитесь за стол.

Макарыч уж привык, как меня величает лесовик, а вот Мирошкин удивленно вытаращил глаза. Я ему подмигнул, а Макарыч хлопнул нашего районного чекиста ладонью по бедру, мол, потом, всё поясню потом.

Майор с капитаном сели за стол на скамейки, Еремеич — во главу стола на деревянное кресло, похожее на трон, сработанное дедом Петей. Я уселся на табурет с другой стороны стола напротив Еремеича. Чашек на всех, разумеется, не хватило. Я захватил-то всего четыре прибора, рассчитывая на лесовика, Макарыча, гостя и себя, любимого. Капитан Березняк и чекист Мирошкин в мои планы не входили и оказались лишними на этом празднике жизни.

Хорошо, хоть с мебелью угадал, хотя, честно говоря, я рассчитывал, что на скамейках будут сидеть по одному.

Еремеич, не понятно, откуда, достал две резных деревянных чашки, одну протянул мне:

— Наливай, батюшка Антон!

— Может, это, — влез в разговор капитан, доставая бутылку водки, — по маленькой, за знакомство?

Однако в ответ Еремеич на него так зыркнул, что тот остолбенел, выронил бутылку, которая покатилась куда-то в кусты. Поднимать её капитан не рискнул. Он испуганно вцепился в чашку, словно опасаясь, что её отнимут, сделал вид, что чрезвычайно увлечен процедурой чаепития.

— Не лезь поперек батьки в пекло, — сквозь зубы посоветовал ему Мирошкин. Березняк быстро-быстро закивал головой.

— Силантий Еремеевич, — обратился к лесовику майор, допив свой чай и церемонно поставив чашку на блюдце. — С просьбой мы к тебе. Уж не откажи, прояви великодушие!

Такое витиеватое обращение лесовику пришлось по душе. Еремеич медленно, чисто по-царски кивнул, мол, давай, говори, обращайся, излагай, холоп. Я мысленно захохотал. Еремеич уловил моё настроение, бросил на меня мимолетный сердитый взгляд, нахмурившись на миг, чтобы увидел только я, и снова уставился на майора.

— Мои солдаты потеряли у тебя в лесу автоматы с патронами и боевую машину пехоты, — продолжал Барков. — Отдай их, пожалуйста, будь добр!

— Автоматы? Забирай!

На траве у машины военных появились четыре автомата с брезентовыми подсумками.

— Они мне и даром не нать, и за деньги не нать! — весело отмахнулся лесовик.

— А БМП? — осторожно поинтересовался Барков.

— БМП? — вздохнул Еремеич. — БМП это БМП! Вещь хорошая и крайне нужная в хозяйстве. Вот зачем она тебе? У тебя одна ведь есть! А у меня нету. Теперь будет.

Барков нахмурился, и не только он. Сдвинул брови Мирошкин. Уныло вздохнул Макарыч.

— Нет, ну а что? — весело продолжил Еремеич. — Ни у одного лесного хозяина от Карпат до Байкала такой штуки нету. А у меня теперь есть!

— Еремеич! — воскликнул, не выдержав Макарыч.

— Что Еремеич? Что Еремеич? — вполне реально возмутился лесовик. — Такая штукенция мне нужна самому. И не упрашивайте!

Он посмотрел на хмурого майора, улыбнулся во весь рот.

— А давай я тебе за него сундук золота дам? — предложил лесовик. Он соскочил с трона, юркой лаской исчез в кустах, да так быстро, что никто не смог отреагировать, понять, куда подевался этот здоровенный бородатый старик. Через минуту Еремеич вернулся — так же быстро и внезапно. Поставил перед майором сундучок величиной с небольшой чемодан, открыл крышку.

Гости, кроме, разве что Макарыча, дружно ахнули. Сундук был засыпан доверху золотыми монетами. И не просто засыпан, а с горкой. Мирошкин потянулся, взял одну монету, покрутил в руках, хотел куснуть, но не решился, аккуратно положил обратно.

— Николаевский червонец, — хрипло объявил он. — Золотой. Настоящий!

— Три тыщщи золотых червонцев, — поправил Еремеич. — Ну, что берешь, а Лексей Лексеич?

Почему-то никто не задумался, откуда лесному хозяину известно имя-отчество майора. Ну, разве что, кроме меня. Я помнил хитрую морду суслика, сообщавшего мне картинками и образами о результатах совещания в штабной палатке лагеря. Ни капли не сомневаюсь, что суслик поделился информацией в первую очередь с Силантием Еремеевичем.

Барков невесело улыбнулся, взял в горсть несколько монет, подержал их в руке, ссыпал обратно.

— Силантий Еремеевич, — ответил он. — Честно слово, я бы тебе эту технику и так отдал бы, бесплатно, безо всякого золота. Только понимаешь, я за неё отвечаю. И не только я один. Тут и солдат, который её управляет, и командир взвода. И за её утрату мы не только платить будем, но и расплачиваться.

Похоже, он нашел нужные слова. Еремеич вздохнул:

— Ну, что ж ты так? А?

Подошел к сундучку, поднял его и одним махом закинул в кусты. Полёт сундучка проводили глазами все, даже Макарыч. Еремеич бросил в меня взгляд, хитро подмигнул. Вот артист! Всё это было спектаклем — с первого до последнего мгновенья! А я уж сам было поверил.

Силантий Еремеевич оглушительно свистнул. Все мы, включая меня, на секунду потеряли дар речи. Из лесу, дружно шагая в ногу, вышли четыре гигантских дубообразных существа, держа в руках-сучьях за углы бронемашину.

Я-то понял, что это лешие. Одного такого я как-то случайно ликвидировал на удивление Еремеича. С его слов, лешего, продукт творения самого Велеса, уничтожить было практически невозможно. А я его «прахом»… После этого Еремеич стал и меня немного побаиваться.

Лешие подошли к нам, поставили БМП на тропу. Я бросил взгляд на офицеров: побледневший Барков вцепился обеими руками в край стола, Березняка от увиденного трясло, Мирошкин, сжав кулаки, шумно дышал.

Лешие развернулись и, покачиваясь из стороны в сторону, побрели обратно в лес.

— Забирай, майор, свою жестянку! — Еремеич хлопнул Баркова по плечу. — Всё, аудиенция закончена.

Он громко хлопнул в ладоши и исчез. Я пожал плечами, даже попрощаться не успели.

Офицеры, включая Мирошкина, вышли из-за стола. Барков открыл люк десантного отсека, закинул туда оружие, обернулся к капитану:

— Березняк! Давай, за мной езжай.

Капитан крикнул в ответ:

— Есть!

И направился к «уазику», бросая на меня непонятные взгляды. Он залез в машину на место водителя, завел его, вылез, зачем-то открыл багажник, оглядываясь на меня.

Я стал собирать со стола посуду. Вот ни одна зараза не захотела помочь! Даже Макарыч и тот отошел в сторонку.

Ко мне подошел Мирошкин, протянул руку:

— Меня Сергей зовут.

Я пожал её, представился:

— Антон.

Рядом у ноги примостился Черныш.

— Ого, — восхитился Мирошкин, — какой у тебя котяра!

Он хотел было нагнуться, погладить его, я успел одёрнуть:

— Не смей!

— Чего это? — Мирошкин даже обиделся.

— Это не кот, — пояснил я и соврал. — Укусит или царапнет, болеть будешь. Долго и сильно.

Подтверждая мои слова, шерстяной то ли рявкнул, то ли рыкнул, да так, что Мирошкин отскочил.