Шеф Хаоса. Дилогия (СИ) - Розин Юрий

Руки тряслись. Не от холода – от пустоты. Тело выработало ресурс, мана текла тонким ручейком, резонанс давался с натугой. На чистом упрямстве долго не протянешь.

Посмотрел на бутыль. Эссенции набралось меньше трети – темно‑алая жидкость покрывала дно, густая, маслянистая. Орб продолжал сочиться.

Это был яд для обычного мага. Но я уже пробовал, и тогда выдержал. А роскоши просто сидеть и ждать у меня уже не было.

Открутил крышку, наклонил бутыль, перелил немного эссенции на ладонь. Тяжелая, теплая, с медным блеском. Поднес к губам.

– Сергей? – Надя. – Ты что делаешь?

– Пью.

Глоток.

Эссенция скользнула по горлу. Тепло разлилось по пищеводу, мягкое, обволакивающее. Глоток горячего бульона в мороз. Секунда. Две.

Потом внутренности взорвались.

Кишечник, печень – всё горело. Я согнулся пополам, уперся руками в землю. Пальцы вцепились в траву, выдрали комья земли. Дыхание – частое, поверхностное, рваное. Пот хлынул разом – пропитал футболку, воротник, волосы. Голова кружилась, перед глазами плыли круги – красные, желтые, белые.

Мана бурлила. Переполняла тело, давила, искала выход. Каждый капилляр вибрировал, каждый нерв звенел.

Я постарался успокоиться и хотя бы немного направить процесс.

Послал излишки в руки, в порезы на ладонях. Резонанс – огонь. Пламя вспыхнуло – ярче, злее, чем раньше. Погасло. Сигилл – на земле перед коленями, «разрыв», острые линии. Вспыхнул белым, погас. Снова огонь. Снова сигилл. Мана выплескивалась с каждой активацией, и боль отступала – не уходила, но переставала рвать.

Огонь. Сигилл. Огонь. Сигилл. Трава вокруг дымилась, земля почернела от выгоревших знаков.

Минут через двадцать выпрямился.

Мокрый. С ног до головы – пот, кровь, грязь. Руки тряслись, но мелко, терпимо. Голова болела тупо, ровно, без пульсации. Мана улеглась – ровный поток, без рывков.

Отходняк явно был мягче, чем в прошлый раз. Не идеально, но достаточно, чтобы продолжить тренировку.

Вытер лицо рукавом. Поднял глаза – Надя сидела в трех метрах и смотрела так, будто увидела, как человек воскрес.

– Всё в порядке, – сказал я.

Она не поверила. Это читалось по лицу. Но промолчала.

Тренировался еще час. Резонанс, огонь, сигиллия – по кругу, экономя кровь, выжимая максимум из каждой капли. Потом выпил снова. Еще двадцать минут мучений, еще час тренировок.

Третий глоток – перед самым заполнением бутыли. Чтобы накопить энергии на дорогу назад. Когда оклемался, бутыль как раз почти наполнилась.

Эссенция стояла прямо вровень с горлышком – темно‑алая, густая, непрозрачная. Орб всплыл, покачивался на поверхности поплавком. Тусклый, потухший – отдал всё, что мог.

Аккуратно выудил его двумя пальцами. Протянул Наде.

Она взяла обеими руками. Держала перед собой, смотрела – не моргая, не дыша. Алый отблеск ложился на бледные щеки, на сжатые губы.

– Будет больно, – сказал я. – Очень. Орб перестроит тело изнутри. Не сопротивляйся. Не паникуй. Просто терпи. Ты уверена, что хочешь этого? Я не беру обратно своих слов о том, что без магии выжить будет очень сложно, но магия принесет свои проблемы, ты уже должна была понять.

Подняла глаза. Посмотрела на меня. Сглотнула.

Кивнула.

И отправила Орб в рот.

Глава 10

Ее ноги подкосились сразу – не через секунду, не через две. Надя рухнула на бок, ударилась плечом о землю. Тело свело судорогой, спина выгнулась дугой, пальцы впились в траву.

Но она не кричала. Стиснула зубы так, что я услышал скрежет, тонкий, мерзкий, от которого у меня свело челюсти.

Кровь выступила на ее коже – из пор, мелкими каплями, как роса. Из носа – тонкой струйкой, по губе на подбородок. Из уголков глаз – алые слезы, густые, медленные. Футболка на спине потемнела, пропитываясь бурым.

Лежала на траве и дрожала. В полной тишине.

Я смотрел на часы. Секундная стрелка. Круг. Другой. Третий.

Минута. Две. Пять.

Дрожь утихала. Медленно, постепенно – крупная тряска перешла в мелкую, мелкая – в слабое подрагивание. Кровь перестала выступать. Пальцы разжались.

Надя открыла глаза.

Бледная. Мокрая – пот и кровь перемешались. Волосы прилипли к лицу, губы серые, в глазах – муть, которая медленно рассеивалась.

Но живая.

Помог ей сесть. Подпер за спину, прислонил к стволу березы. Протянул бутылку с водой – обычную, питьевую, из рюкзака. Схватила обеими руками, поднесла к губам. Пила жадно, долго, вода текла по подбородку, по шее. Еще одной бутылкой умылась. Кровь со спины смывать сейчас было нечем, да и не время, и она это понимала, так что оставила как есть.

Опустила руки. Посмотрела на свои ладони – в бурых разводах, с подсыхающей кровью в трещинках кожи. Пальцы дрожали.

– Проверим, – сказал я. – Надрежь палец. Неглубоко.

Взяла нож. Руки тряслись, но лезвие легло ровно. Тонкая линия на подушечке указательного. Капля крови – темная, густая.

Я надрезал свой палец. Прижал ранку к ее ранке.

– Направь в кровь ману, – произнес я, и почти тут же…

Страх.

Накрыло мгновенно, будто кто‑то повернул выключатель в голове. Не такой, как в пятом периметре, – слабее, – но плотный, вязкий, цепкий. Сердце пропустило удар, руки заледенели, в ушах застыл звон, тонкий, мерзкий. Затылок онемел. Каждая клетка тела кричала: убери руку, отойди, беги.

Стиснул зубы. Надя убрала палец. Страх исчез. Мгновенно, без перехода – щелчок выключателя. Я выдохнул. Пот выступил на лбу, холодный, липкий.

Работала. Магия разума прекрасно дейстовала.

Мы сидели еще час. Надя – привалившись к стволу, закрыв глаза, привыкая к тому, что внутри нее теперь текла не только кровь. Я – сжигая остатки эссенции, которая бурлила в жилах после трех глотков. Резонанс, огонь, сигиллия.

Потом встал. Закрутил крышку на бутыли с эссенцией, убрал в рюкзак.

– Пойдем.

Надя поднялась. Медленно, держась за ствол. Ноги подрагивали, но держали.

Мы вышли из центральной зоны, прошли через лес, подошли к краю – и ничего. Страха не было. Прошли дальше – гравитационные ловушки тоже пропали. Обычный парк. Дорожки, деревья, скамейки.

Я глянул на часы. Четыре с половиной часа с момента активации Орба. Аномалия схлопнулась. Периметры стерлись, рассосались, как не бывало.

Я знал об том, что так скорее всего будет. Как минимум так уже произошло с аномалией у пансионата. Но тогда я потерял сознание и в целом был на взводе и немного в прострации от новостей об ускорении. Так что полноценно понимание пришло только сейчас.

У ускорения были и плюсы. Больше не нужно было рисковать, возвращаясь через те же ловушки. Забрал Орб, посидел, потренировался в тишине – и спокойно иди домой.

Вышли через боковой выход, где тоже отсутствовали следы охраны. Правда, тут они скорее всего не сбежали. По крайней мере обрывки формы на газоне рядом с воротами были достаточно наглядным примером того, что могло бы от нас остаться, не отгони я от нас полчища лиан.

Улица за ней – еще кусочек парка. Ни людей, ни машин. Пересекли улицу по направлению к «Ботаническому саду». Надя шла рядом, молча, подстраиваясь под мой шаг. Пошли вдоль дороги, когда сзади вдруг раздался гул.

Низкий, утробный, нарастающий. Я обернулся. Из‑за поворота выползли три грузовика – тентованные, армейские, с солдатами в кузовах. Каски, автоматы, бронежилеты. За грузовиками, покачиваясь на неровностях, полз танк. Настоящий. Башня развернута вперед, гусеницы лязгали по асфальту, оставляя белесые царапины.

Колонна шла в сторону ВДНХ.

– Иди спокойно, – сказал я Наде. – Не оглядывайся. Не ускоряйся.

Внутри всё сжалось. Мы шли по тротуару – двое усталых людей с рюкзаками, грязные, помятые, надеюсь, ничем не отличающиеся от десятков других, бредущих куда‑то по разваливающемуся городу.

Грузовики прогремели мимо. Дизельный выхлоп ударил в нос, горький, едкий. Танк прогрохотал следом, асфальт задрожал под ногами. Ни один солдат не повернул головы.