— И титул.
— Да. И я хочу свободы. А вы — нет?
Брайан подумал.
А ведь, пожалуй, она права. Только мужчина так это никогда не формулировал. Но…
— Да. Самое важное в жизни — свобода выбора. Вы правы, леди.
И ответом ему была легкая улыбка.
— Деньги за эту возможность — недорого.
Глава 14
* * *
— Тебе нужен другой гардероб, в этом ты в России отмерзнешь — весь, от ушей до пяток, — Варя, хоть и была загружена по уши, но отпускать парня в Россию просто так⁈ Без нормальной одежды⁈
Никогда!
Наполеон и не пытался отказаться. Понял уже — бесполезно.
О деньгах он тем более заговаривать не пытался. Варя так грозно выглядела с иголками в руках, что рисковать не хотелось.
— А я тебе пока русские слова буду говорить, — Наташа помогала матери, но это не мешало ей разговаривать. — А ты учи!
— Хорошо.
— Наташа, начни с чего-то простого, — подсказала Варя. — Здравствуй, до свидания, хорошо, плохо, числа подскажи, опять же. Сможешь?
— Конечно!
— Наполеон, а ты помни, что у тебя есть родня. И если что — ты нам…
— Я сказал, что он мой крестник, — сообщил Андрей Иванович.
— При том, что он католик, а ты православный, — Варя задумчиво погладила ножницы.
Мужчины переглянулись.
Не сообразили.
— А мы проще сделаем, — подскочила Наташа. — Наполеоне, вот, возьми! Дядя, я же твоя крестница, верно?
— Да, детка.
— Вот!
Наташа преспокойно сняла с себя крестик и протянула Наполеону.
— Возьми и надень.
— А… зачем?
На Корсике такого обычая не было.
— По нашим обычаям, можно обменяться крестами и стать родными, — очень коротко объяснила Варя. — Это редко делается, но признается даже нашей церковью. И неважно, кто какой веры.
— Да? Тогда… — Наполеон, недолго думая, снял с себя крестик и протянул Наташе. — Наденешь?
— Да. И буду за тебя молиться. Чтобы Богородица сохранила тебя в бою.
— И я буду молиться за вас. Вы тоже моя семья. Я вас полюбил.
Наташа подскочила, поцеловала парня в щеку — и тут же умчалась. Смутилась.
Варя промолчала, деликатно ничего не заметив.
Кое о чем она умолчала.
Крестами менялись и еще в одном случае. Если готовы были взять на себя ношу друг друга. Почти брак.
Клятва вечной верности.
Много это или мало? Варя не стала шутить на эту тему и смущать ребят, понятно же, они от всей души. Да и о чем вообще речь?
Наполеону девятнадцать, ее дочери тринадцать, какие-растакие чувства? Что вообще за бред?
Пусть подрастут! А там и видно будет!
Через неделю, которая потребовалась, чтобы собрать все необходимое, сшить одежду, выправить документы и найти попутчиков, Наполеон Бонапарт отправился к новому месту службы.
В Москву.
* * *
Любезный мой батюшка!
Как Ваши дела? Благополучны ли Вы в своем походе?
Верю, что письмо найдет Вас достаточно быстро и молюсь за Вас ежедневно и ежечасно, посылаю Вам любовь свою и веру в скорую победу над супостатом!
У нас в Петербурге сейчас холодно и зябко, но в Смольном топят, и нам не на что пожаловаться. Наставницы постоянно с нами и уделяют столько внимания, сколько, пожалуй, иная мать не уделит своим детям. Когда я недавно простудилась, мадемуазель Мари не отходила от меня.
Поила горячим вином, читала мне Вольтера и Дидро.
Батюшка, я давала ей читать Ваши письма, и мне кажется, что она неравнодушна к Вам. Она так очаровательно краснеет, когда я о вас рассказываю. Батюшка, я все понимаю, но ежели Вы решитесь забрать меня из Смольного, нельзя ли, чтобы мадемуазель Мари поехала с нами? Я полюбила ее за это время и не хочу расставаться.
Верю, что скоро Вы приедете к нам.
Любящая Вас Наташа.
* * *
Друг мой, Александр Васильевич!
Здоровы ли Вы? Благополучны ли?
Мы с Наташей каждый день ходим в храм и молимся за Вас.
Она очаровательная девочка, и я нахожу в ней немалое сходство с ее знаменитым отцом. Ее живой и непосредственный характер, ее улыбка, смех, жест, которым она поправляет волосы — все так живо воскрешает в памяти наши встречи, словно они состоялись вчера.
Я понимаю, война…
Мужчины всегда воюют, а женщины молятся за них и ждут, такова наша судьба.
Льщу себя надеждой, что Вы не забываете скромную воспитательницу, и отвечаете на мои письма не из простой любезности.
Прошу Вас, расскажите мне, что происходит сейчас на войне? До нас доходят слухи, но кто может знать больше и лучше Вас! Когда вы пишете, мне кажется, что передо мной открывается окно в мир, и я вижу баталии, в которых Вы участвуете, слышу грохот орудий, чувствую запах порохового дыма.
Весточка от Вас драгоценна для меня.
Посылаю Вам платок, который мы с Наташенькой вышили своими руками. Я немного помогала нашей девочке, но большую часть работы она сделала сама.
Наташа такая умница!
С молитвой о Вас!
Мария.
* * *
'Милая моя Суворочка! Письмо твое от 31 ч. генваря получил, ты меня так им утешила, что я по обычаю моему от утехи заплакал. Кто-то тебя, мой друг, учит такому красному слогу, что я завидую, чтоб ты меня не перещеголяла… О! Ай да Суворочка, как же у нас много полевого салату, птиц, жаворонков, стерлядей, воробьев, полевых цветков! Морские волны бьют в берега, как у Вас в крепости из пушек. От нас в Очакове слышно как собачки лают, как петухи поют. Куда бы я, матушка, посмотрел теперь тебя в белом платье! Как-то ты растешь! Как увидимся, не забудь мне рассказать какую приятную историю о твоих великих мужах в древности. Поклонись от меня сестрицам. Благословение Божие с тобою! Отец твой Александр Суворов
Кинбурн. 16 марта 1788 году'*
*- письмо доподлинное. Прим. авт.
* * *
Арман лихо уселся за игорный стол.
Виконт себя преотлично чувствовал, и тому были серьезные причины.
Золото!
Золото манит нас!
А когда его просто привозят, и отдают в руки, вы, монсеньор, деньги вложили, так извольте получить? И это не афера, ему уже два раза все выплатили по-честному, третьего раза ждем-с! В этот раз Арман еще и побольше вложил.
И другим так же честно все выплачивали — вдвое от вложенного.
Правда, в конце квартала, тут все закономерно. Арман так понял, что они как раз один раз и плавают на родину. Деньги отдают, золото забирают…
Да-да, золото.
Один раз у него даже поинтересовались, как ему будет выгоднее получить свой взнос — деньгами или золотым песком? Они его сюда привезли, чтобы реализовать часть… Арман тогда действительно взял немного песочком. И приказал сделать из него браслет.
А что?
Память будет!
Ювелир сказал — россыпь замечательная, настоящий золотой песок… будет еще — несите, монсеньор, счастливы будем! Так что Арман уже третий раз вкладывался, и неплохо так. У кого занял, у кого выиграл… чуть-чуть он потерпит, вот получит — и все туда вложит! Золото же!
Разве немного себе оставит.
Он будет богатым!
Скоро-скоро он будет безумно богатым!
Карта, правда, не шла, но кому не везет в игре, тому повезет в делах. Вот и все. К проигрышу Арман отнесся спокойно, и направился выпить.
— Дружище, какая встреча!
Карл Александр фон Турн-и-Таксис. Не абы кто, целый князь Священной Римской Империи. Ну, пока еще не совсем князь, княжит пока еще его папашка, а сын совершает поездку по Европе. А потом вернется домой, там его невеста ждет, не дождется…
С Арманом они около года назад познакомились, кажется, он у Карла даже денег перехватывал?
Кстати…
— Напомни, сколько я тебе был должен? Я верну!
Названную сумму Арман, не дрогнув, вытащил из кармана. Раньше она пробила бы в его бюджете брешь, но сейчас… чего ему жалеть, он скоро намного больше получит!
