На краю Земли (СИ) - Хардин Сергей

Воздух ударил в открытую щель под костяной пластиной. Первого воздействия оказалось мало, жгут дёрнулся. Я стиснул зубы и усилил давление. Белёсые волокна начали рваться одно за другим, словно натянутые канаты, раздался влажный треск, основной отросток лопнул.

Гигант застыл. По всему его телу прокатилась крупная дрожь. Оставшиеся отростки на спине беспорядочно сократились, часть провисла. Зверь попытался взреветь, но из глотки вырвался только сиплый хрип.

А потом изменилось всё вокруг. Волки возле стены начали сталкиваться друг с другом. Кабаны, ещё мгновение назад шедшие в одном направлении, вдруг шарахнулись в стороны. Несколько заражённых повернули обратно к лесу, другие бросились на ближайших существ. Со стен донёсся удивлённый гул.

— Работает! — заорал Анатолий. — Ваше сиятельство, получилось!

Гигант тем временем попытался повернуться ко мне. Костяная пластина возле его плеча, повреждённая предыдущим болтом, уже не затягивалась. Белые волокна вокруг раны вяло шевелились, но прежнего мгновенного восстановления не происходило.

— Лука! — крикнул я в сторону стены. — По большой твари! Сейчас!

Раздался первый тяжёлый выстрел. Болт попал почти туда же, куда предыдущий. На этот раз повреждённая пластина треснула, и наконечник глубоко вошёл в тело. Следом ударил второй арбалет, ещё один болт пробил бок.

Теперь стало понятно, что происходило раньше: Мицелий не просто лечил плоть, он каким-то образом поддерживал и костяные наросты, затягивая повреждения и распределяя нагрузку. После разрыва главной связи старые трещины никуда не исчезали, а новые уже не успевали зарасти.

Гигант покачнулся.

— Вместе! — заорал Анатолий.

Мы ударили почти одновременно. Анатолий всадил копьё под переднюю лапу. Стоявший рядом мечник рубанул по уже расколотой пластине возле плеча. Я обошёл голову сбоку и поднял родовой меч обеими руками, голубоватое сияние вокруг клинка вспыхнуло ярче.

У основания черепа, там, где раньше проходил основной мицелиальный жгут, теперь зияла открытая рана, я ударил туда, клинок вошёл глубоко. Гигант дёрнулся всем телом. Я провернул рукоять и рванул меч на себя. Чудовище сделало ещё один тяжёлый шаг, словно пыталось удержаться на лапах, затем огромная туша завалилась набок. Земля дрогнула от падения.

Несколько мгновений никто не двигался. Потом Анатолий первым пришёл в себя.

— Назад к воротам, ваше сиятельство! Пока остальная дрянь не очухалась!

Он был совершенно прав. Мы подхватили раненого Савву и начали отходить. Большая часть заражённых уже разбегалась, однако несколько тварей всё ещё бросались на людей по привычке или от ярости. Теперь это снова были отдельные звери. Опасные, сильные, но больше не армия.

У ворот нас прикрыли стрелами. Каменные гребни Мирослава разошлись в стороны, створка приоткрылась, и мы один за другим проскочили внутрь. Я вошёл последним, ворота захлопнулись. Анатолий привалился спиной к стене, прижимая ладонь к рассечённому боку, и шумно рассмеялся.

— Ваше сиятельство, — выдохнул он, переводя дыхание, — если вы когда-нибудь скажете, что придумали хороший и безопасный план, я всё равно сначала отойду подальше.

— Разумное решение, — ответил я, опираясь ладонью на колено.

Мирослав подошёл ближе. Он долго смотрел сначала на меня, потом на лежавшего за стеной гиганта.

— Вы снова сделали то, чего я от вас совершенно не ожидал, ваше сиятельство, — наконец произнёс старый маг.

— Это похвала?

— Скорее жалоба на тяжёлую жизнь наставника.

Несмотря на усталость, я усмехнулся.

До утра новых организованных атак больше не было.

На рассвете люди осторожно вышли за стены. Бегство заражённых оказалось настоящим. В лесу ещё слышались отдельные звериные крики, однако никакой новой массы у опушки не собиралось.

Тушу гиганта разделывали почти час. В глубине тела обнаружили массивный кристалл пятого ранга — угольно-тёмный, с багровыми прожилками. Даже через плотную ткань от него исходило ощутимое тепло. Мирослав долго осматривал находку, не касаясь её голыми руками.

— Подобные осколки мне встречались всего несколько раз, ваше сиятельство, — произнёс старик. — Не торопитесь использовать. Силы здесь много, а вот как она поведёт себя при неправильном обращении, я предсказывать не стану.

— Значит, убираем отдельно.

Остальные туши тоже дали немало осколков второго и третьего рангов. Всё собранное отправили на склад под учёт Федота. Разбирать добычу подробно я запретил до тех пор, пока не закончим с более важными делами.

Поречье выглядело тяжело. Несколько участков частокола заметно накренились, возле восточной стены зияла наскоро укреплённая брешь. На одной из башен оказался повреждён настил, ров был забит тушами и обломками. Земля возле укреплений почернела от огня, в воздухе стоял тяжёлый запах дыма, крови и сгоревшей шерсти.

Но хуже всего были люди. Они сидели прямо возле стен, грязные, измученные, некоторые с повязками на руках и головах. Кто-то молча пил воду, кто-то помогал товарищу снять повреждённый доспех.

Возле ворот лежали накрытые плащами тела. Наши. Несколько жителей и дружинников этой ночью всё-таки погибли. Я остановился рядом. Вчера они стояли на стенах вместе со всеми, сегодня придётся хоронить.

Прохор нашёл меня сам. Старик выглядел так, будто не спал несколько суток. Лицо посерело, глаза запали, рукава рубахи были по локоть перепачканы кровью.

— Ваше сиятельство, если вы пришли помогать, то мойте руки и делайте, что скажу, — заявил он вместо приветствия. — Если просто смотреть, тогда лучше не мешайте тем, кто работает.

— Покажите тяжёлых.

Прохор недовольно нахмурился, но спорить не стал. Внутри временного лазарета лежали раненые. Кому-то досталась лавка, остальных устроили на соломе прямо на полу. Глафира вместе с помощницами промывала раны и меняла повязки. Савва, которого ударил гигант, лежал без сознания, я остановился возле него.

— Жить будет?

Прохор посмотрел на раненого и тяжело выдохнул.

— Пока дышит ровно. Рёбра целы не все, плечо совсем скверно выглядит, но внутреннего кровотечения вроде нет. Если горячка не начнётся и заражение в рану не попало, вытащим.

— А рука?

— Потом разберёмся, ваше сиятельство. Сначала пусть проснётся.

Я кивнул и больше не спрашивал.

Павших хоронили ближе к полудню возле храма. Долгих речей я не готовил. Люди стояли вокруг свежих могил молча, и любые красивые слова сейчас показались бы мне лишними.

— Поречье устояло благодаря им, — произнёс я. — Пока здесь стоят наши дома и живут наши люди, их имена не забудут.

Этого оказалось достаточно.

Яков плакал, даже не пытаясь скрыть слёз. Однако спустя совсем немного времени он нагнал меня возле амбара со своей неизменной табличкой.

— Ваше сиятельство, — хрипло произнёс староста, протягивая дощечку. — Записал повреждённые дома, семьи погибших и тех, кому сейчас нужна помощь. Ещё отдельно стены и башню.

Я просмотрел записи.

— Семьи погибших ставьте первыми. Никто не должен остаться без крыши или хлеба потому, что кормилец погиб на стене. После этого — самые опасные повреждения укреплений.

— Сделаю, ваше сиятельство.

Яков засеменил дальше. Глядя ему вслед, я вновь подумал о странной человеческой способности продолжать жить даже тогда, когда несколько часов назад казалось, что жить уже некому. Никто не требовал бросить Поречье, никто не собирал пожитки.

Людям было страшно, они потеряли близких и прекрасно понимали, что нападение может повториться. Но теперь они знали и другое: тварей можно остановить, их стены выдержали, и они сами выдержали вместе с ними.

К вечеру я спустился в церковное подземелье, Мирослав уже находился там. Основной Камень Жизни мерно светился в центре помещения. Ночная битва сама по себе не сделала его сильнее: энергия погибших чудовищ не перелетала в кристалл чудесным образом, да и собранные осколки мы пока не использовали.