Зажмурься и прыгай (СИ) - Стешенко Юлия

— А майор, который ко мне подходил — заместитель начальника, — продолжил мысль Лесь. — Ты думаешь, он не узнает о твоем заявлении?

— Значит, нужно подать жалобу и на майора!

— Кому? Его начальнику? Ты правда думаешь, что он не в курсе? — скривился в неприятной улыбке Збышек. — Серьезно?

— Да! Серьезно! — вдруг гневно выпрямилась Яська. — Это же полиция! Я не дура, я понимаю, что там есть коррупция. Но не могут же все коррупционерами быть!

— О да, — фыркнул Лесь. — Конечно, не могут. Особенно начальники. Уж они-то совсем не могут. Начальникам погоны исключительно за честность и принципиальность выдают.

— Значит, напишем в прокуратуру! Или в сейм! Или… пану президенту!

— Или господу богу. В костеле положим записочку под распятие. Уж он-то точно поможет, — Лесь чувствовал, что его несет, но остановиться не мог.

— Но мы же не можем позволить, чтобы убили человека!

О да. Мы можем позволить, чтобы убили нас.

Яська снова начала плакать, тяжело и безнадежно всхлипывая. Лесь переглянулся со Збышеком.

Ну… Насчет убили — это преувеличение. Убийца, конечно, пытается грохнуть Масальскую — но не станет же он по улицам бегать, направо и налево проклятиями швыряясь. Это же Лехва, а не дикие джунгли.

Не идиот же этот убийца, в самом деле.

Да и легавые не стали бы с очевидной мокрухой связываться. Одно дело — закрыть глаза на странную болезнь склочной старухи, и совсем другое — заявление о покушении игнорировать. Чтобы в такое ввязаться, совсем без мозгов нужно быть.

К тому же… что эти покусители гребаные сделать смогут? Если нормально подумать. Ну, нервы потреплют, ну, проблем подкинут. Через тех же полицейских. Стоят ли эти сложности чьей-то жизни?

Сознание Леся раздвоилось. Одна часть успокаивала, убеждала, что все будет нормально, болтала, не затыкаясь, безостановочно: бла-бла-бла-бла-бла. А вторая молчала. И пакостно ухмылялась. Потому что никаких правил в жизни нет. И случиться может все, что угодно.

Но Яська, черт побери, плакала. А если ты кого-то любишь… Ты не можешь смотреть, как этот человек плачет. Просто не можешь, и все.

— Ладно. Попробуем написать заявление в Отдел контроля, — обреченно кивнул Лесь. — По-моему, это пиздец, но мы попробуем.

Глава 38 Збышек. Спасение утопающих дело рук самих утопающих

Небо затягивало тучами — низкими, серыми, влажными. Тяжелыми, как мокрая вата. Збышек покосился в окно, на притихший в ожидании дождя сад. Нужно бы выйти, забрать если не стол, то посуду. Когда поднимется ветер, скатерть сдует, а вместе с ней всю дребедень, которую так заботливо расставляла Яська.

Но для этого нужно было оторваться от поцелуев.

Збышек пару секунд взвешивал на внутренних весах две потребности, а потом решительно послал посуду в жопу. Чашкой больше, чашкой меньше…

Он снова нырнул в поцелуй, как в теплую летнюю воду. Яська застонала, обняла его, притягивая к себе. Збышек провел ладонью по бедру, задирая юбку, и Яська, следуя безмолвному призыву, подалась вперед. Ее нога скользнула вверх, фиксируя Збышека, прижимая его еще плотнее — и возбужденный член оказался плотно стиснутым между двумя телами.

Теперь застонал Збышек.

Чертов Лесь, прижимающийся к Яське сзади, выцеловывал ее шею и ласкал грудь прямо через тонкую ткань. А мог бы и снять его нахрен! Если ты сзади — так используй, блядь, предоставленные возможности!

Тихонько рыкнув, Збышек сам нашарил на вороте пуговицу и начал пропихивать ее через петельку. Пальцы скользили, кретинская круглая пуговица выскальзывала, и Збышек, приоткрыв глаза, гневно посмотрел на Леся. Тот осклабился, как гиена на водопое, но намек понял правильно — и легко расстегнул ворот. Збышек тут же потащил платье вверх, немного придержав у Яськи над головой, чтобы она выпутала руки. Лесь тем временем справился с лифчиком, и тонкое кружево белой бабочкой взлетело в свинцовом полумраке комнаты.

Упало, кажется, где-то за креслом.

Ну и хрен с ним. Потом найдем.

Збышек прижался губами к розовому соску, надавил языком, ощущая, как твердеет нежная плоть. Сердце колотилось в груди, дыхание срывалось, напряженный член с такой силой упирался в ширинку, что в паху начало ныть, болезненно и сладко.

Потому что сегодня поцелуями дело не закончится. О боже, мать твою. Сегодня — не закончится.

У Збышека был опыт вечеров, проведенных на заднем сидении «Хорьха». Он видел, какого цвета трусы — и то, что спрятано под трусами — у половины одноклассниц. Да и не только у них. Збышек знал, куда положить пальцы и как надавить, умел объяснить, что делать с собственным инструментом — хотя таких наивных цыпочек попадалось совсем мало. Слава деве Марии и всем ангелам: те, кто готов спустить трусы на заднем сиденье автомобиля, уже имели некоторый опыт. Поэтому возиться с объяснениями приходилось редко.

О да. Збышек знал, как сделать приятное девчонке. И знал, как принять встречные любезности. Он даже резинки в кармане таскал. Ну так, на всякий случай. Вдруг кто-то согласится зайти немного дальше. И пару раз презики действительно пригодились. Элечка Новак хотела остаться нетронутой до брака, потому что девственность — это для мужа. Но порадовать парня можно не только тем местом, которое между ног. Изящно подогнув колени, Элечка скользнула с сидения на пол, ухватила Збышека за член, открыла рот и… и… Боже. Это было самое охуительное, что когда-либо случалось со Збышеком.

Или нет. Момент, когда он выглянул в окно и увидел новенький «Хорьх», был так же крут.

Ладно. Это были два самых охуительных момента.

Но Элечка… Светлые завитки волос, рассыпавшиеся по его бедрам, голова, ритмично двигающаяся вверх-вниз, вверх-вниз… Иногда Эля снижала темп и вскидывала на Збышека глаза — влажные, томные, покорные. Этот взгляд будил в душе что-то нехорошее, хотелось схватить Элю за волосы и насадить на член до упора, и Збышек цеплялся пальцами за обивку, сминая ее в кулаках, стонал и держался. Держался из последних сил. А потом взрывался оргазмом и растекался по заднему сиденью, счастливый и обессиленный.

Но все равно это было не то. Не так. Не до конца. А сегодня… Господи. Сегодня…

Збышек отстранился, любуясь припухшим, покрасневшим соском, щелкнул по нему языком, вызвав у Яськи гортанный стон, и переместился к другой груди. В прошлый раз у Леся не получилось. Збышек ничего не сказал, но понял это: у Леся не получилось. То ли потому, что в первый раз и не должно получаться, то ли потому, что Яська испугалась и потеряла настрой. Но сейчас Збышек был твердо настроен добиться правильного результата. Как говорил тренер: «Если не собираешься выиграть, нехуй на площадку выходить». И Збышек старался, целовал Яську, вылизывал и прикусывал, то мягко поглаживая, то сжимая сильно, почти до боли. Хотелось зарычать и стянуть эти гребаные трусики, хотелось просто вклиниться между ног и засадить — это ведь произойдет, господи, это сегодня произойдет, ну давай же, давай! Но Збышек смирял эту темную жадную волну, отодвигал ее назад, на задворки сознания. И слушал, что говорит Яськино тело. Вот она склонила голову, подставив шею. Вот изогнулась, обнажив мягкое, щекотное местечко под ребрами. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. В голове мелькнула мысль, что в фильмах мужчины… ну… прямо туда. Губами. Как Эля. Збышек даже замедлился, всерьез прикидывая эту возможность, но… Но он не умел! Даже не представлял, как!

Збышек вообразил, что тычется, как баран, выискивая нужную точку, и нужный способ, и нужный ритм. А Яська, любезно раздвинув ноги, смотрит на него с терпеливым изумлением.

Ну нет. Как-нибудь в другой раз. Сначала выиграем на городском чемпионате, и только потом — на повятовом.

Оттянув резинку трусиков, Збышек протиснул пальцы в горячую влажную щель, скользнул ими вперед-назад, еще дразнясь, не лаская. Яська хныкнула и сжала бедра, требовательно укусив за плечо — и это, наверное, было хорошим знаком.

Она хотела продолжения. Очень хотела.