Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг"

Дама осушила полбутылки, оторвалась, выдохнула и вытерла губы тыльной стороной ладони. Жест был настолько дворовый, настолько не вязался с пальто и маникюром, что я моргнул.

— Ух! — Щёки её порозовели. Глаза заблестели. — Забористый, зараза. Прямо как в тысяча восемьсот… кхм. Как в молодости, короче.

— Вам… нормально? — тупо спросил я.

— Мне прекрасно! — Она хихикнула и покачнулась. — Видишь? Никакой это не яд. Ну, для людей яд, ладно, тут ты прав, дотошный ты мой. Но для нас… это как ваш этот… лимонадик. Ситро!

Её повело. Взмахнув руками, гостья потеряла равновесие и завалилась вперёд. Инстинкты грузчика сработали раньше головы: я перегнулся через прилавок и придержал её за плечи, чтобы ценный клиент не разбил лицо о кассу.

И взгляд мой, совершенно случайно, чисто по законам баллистики, упал вниз. В вырез под пальто. Где размещались два весомых, я бы даже сказал, неопровержимых аргумента.

Гостья проследила траекторию моего взгляда, икнула и погрозила мне пальцем.

— Та-а-ак. Сменщик. А глазки-то у нас шустрые.

— Я проверял, нет ли у вас… травм. От падения, — выдал я лучшее, на что был способен в условиях форс-мажора.

— Травм, — повторила она и захихикала. — Ну проверь. Руками. Хочешь подержать? Я сегодня добрая.

Мозг завис, как терминал при пробитии просрочки. С одной стороны, где-то там, под пальто, наверняка тоже сорок зубов или щупальца. С другой стороны… нет. Никакой другой стороны. Первая сторона исчерпывающая.

— Боюсь, это нарушение санитарных норм, — сказал я. — Продавец не имеет права трогать… э-э… продукцию покупателя без перчаток.

Она расхохоталась так, что банка Толика на полке нервно звякнула.

— Ой, не могу. Санитарные нормы у него! — Гостья утёрла уголок глаза, размазав идеальную стрелку. — А ты симпатичный, между прочим. Худой только. Кормят вас тут плохо. Знаешь что? Поможешь мне разыграть друга, и я, так и быть, приглашу тебя на свидание. В нормальном ресторане в центре. Я плачу.

— Увы. — Я развёл руками с максимально скорбным лицом. — Отношения между сотрудниками и клиентами у нас не приветствуются. Корпоративная этика. Директор строгий.

— Фу-у-у. — Она сморщилась и надула губы. — Какой же ты скучный. Как бухгалтер. Молодой, а внутри уже смета и амортизация.

С этим я, положим, спорить не стал. Жабо-бухгалтер внутри меня как раз пересчитывал пачку на прилавке.

— Короче. — Гостья вдруг перестала хихикать, и трезвость вернулась к ней подозрительно быстро, как будто опьянение было просто маской, которую сняли за ненадобностью. — Ещё раз, для дотошных. Для людей это яд, спорить не буду. А для нас это полезный энергетик. Витаминчики. Друг мне потом спасибо скажет. Передай ему бутылку и молчи. Всё.

Ноготь подвинул бутылку ко мне. А рядом с первой пачкой денег легла вторая. Такая же толстая. Жаба внутри меня уже не просто открыла глаза, она встала на задние лапы и аплодировала.

Четыреста тысяч. За то, чтобы поменять одну бутылку на другую и промолчать.

Я опустил взгляд на тёмное стекло и почувствовал, как по позвоночнику ползёт что-то холодное.

Пробка сидела на месте. Целая. Сургуч нетронутый, с аккуратной печатью, будто его отлили минуту назад. А жидкость плескалась под самое горлышко.

Хотя я собственными глазами видел, как эта дамочка высадила половину залпом. Бутылка стояла и невинно поблёскивала.

И что прикажете со всем этим делать?

Внутренний логист развернул табличку и начал считать. В графе «доход» лежали четыреста тысяч наличными. В графе «расход» значились: соучастие в отравлении неизвестного гражданина в зелёном плаще, возможная кровная месть, потеря лицензии на жизнь.

Баланс выходил так себе. Даже моя жаба, поаплодировав пачкам, сползла с трибуны и мрачно сказала: «Не бери. Мёртвым жабам деньги не нужны».

Я посмотрел на спящего Котю. Зам по безопасности во сне дёрнул задней лапой, догоняя воображаемую муху. Никакой моральной поддержки, сплошной храп.

Ладно. Сам так сам.

Двумя пальцами, как дохлую мышь, я подвинул бутылку обратно к гостье. Следом поехали обе пачки денег. Жаба внутри скорбно заурчала.

— Уважаемая, — я поправил бейджик. — Я работаю по СанПиНу. Передача посторонних жидкостей без штрихкода, сертификата и накладной в мои должностные обязанности не входит. Соучастие в отравлении, кстати, тоже. Я проверял, там даже сноски такой нет. Так что это… Оформляем возврат товара. Чек нужен?

Секунды две она молчала.

А потом с её лица пропало всё. Улыбка, пьяная поволока в глазах, всё это исчезло разом, как надпись с доски под мокрой тряпкой. Только легкий румянец остался. Прям на гладкой, совершенно неживой маске вместо лица.

И никаких пьяненьких пошатываний. Полбутылки жидкого армагеддона испарились из неё без следа, оставив только лёгкий румянец на скулах, как после пробежки.

Дальше произошло то, что мой мозг записал в протокол уже задним числом, потому что в реальном времени он не успел.

Она бросила на спящего Котю быстрый взгляд. А затем рука в алом рукаве метнулась через прилавок. Пальцы с бордовым маникюром сгребли мою фирменную жилетку на груди, ткань затрещала, и пол ушёл у меня из-под ног. В буквальном смысле. Кроссовки оторвались от родного линолеума и заскребли носками по ДСП прилавка.

Она держала меня одной рукой. На весу. Взрослого парня семьдесят с лишним кило живого веса, плюс жилетка, плюс ручка-мультитул в кармане. Держала так, как я держу пакет с двумя дошиками, то есть вообще не замечая.

Дамочка каким-то образом стала выше. Изящное запястье даже не дрожало. Где-то в глубине души возмутилась вся моя грузчицкая биография: я такие веса двумя руками с присестом беру, а тут…

— Кхы, — сказал я, потому что воротник жилетки пережал горло.

Гостья притянула меня вплотную. Жёлтые глаза оказались в десяти сантиметрах от моих, и вблизи было видно, что радужка не гладкая, а слоистая, как срез янтаря с застывшими внутри мошками.

— Слушай сюда, Сменщик, — прошелестела она. Голос стал очень тихим и ласковым, и от этой ласки хотелось оказаться в другом часовом поясе. — Я к тебе по-хорошему. С подарками, с комплиментами, в ресторан пригласила за свой счёт. А ты мне тут СанПиН цитируешь. Так вот, зайчик. Если мой друг не получит свой квас, я вернусь завтра. Днём. Ты же сам разрешил, помнишь? И я аккуратненько, никуда не торопясь, выгрызу тебе хребет. Позвонок за позвонком. Начну с поясницы, ты вроде на неё и так жалуешься.

Откуда она знает про поясницу, спросить я не успел, потому что защитный сарказм включился раньше инстинкта самосохранения. Он у меня всегда включается раньше. Когда-нибудь это будет написано на моей могиле.

— За порчу… персонала… — прохрипел я, болтая ногами над прилавком, — штраф… Вычтут… кхы… из вашей сда… сдачи.

Зря.

Вот честно, зря.

Улыбаться она перестала совсем. А потом начала открывать рот.

Сначала всё шло в рамках анатомии. Потом рамки кончились, а рот продолжил открываться. Что-то влажно щёлкнуло, идеальная челюсть дрогнула и поехала вниз и в стороны, расходясь шире, ещё шире, за пределы лица, за пределы здравого смысла.

Прямо как у змеи, когда она широко распахивает пасть, вывихивая суставы челюсти, чтобы целиком заглотить особо крупную добычу.

За первым рядом ослепительно белых зубов из десён выдвинулся второй. За вторым третий. Полупрозрачные, тонкие, как иглы из стекла, они уходили вглубь глотки ровными шеренгами, и глотка эта была глубокой, тёмной и явно рассчитанной на габариты крупнее леденца.

В лицо мне дохнуло отнюдь не духами. Из этой пасти пахло вековым склепом: сырым камнем, прелой землёй и чем-то сладковатым, о чём лучше не думать никогда.

Дзинь-дилинь, жизнерадостно сказал колокольчик над дверью.

И в этот момент в магазин вошла бабушка. Обычная районная бабушка в болоньевой куртке и вязаном берете, с авоськой наперевес. Она резко замерла, уставившись на нас.

Глава 22