Син Чхэрён занервничала, и это меня порадовало.
– Господин Ли… – убеждающим тоном начала она. – Кто сказал вам, что учеников убили? Они покончили с собой… Да, случившееся ужасно, но это не вина нашей школы, ведь мы не знаем, что делают дети дома, что делают их родители…
Ну, можно было и заметить, что аж шесть подростков хотят покончить с собой. Тем более с нынешними требованиями к старшеклассникам преподаватели видят их чаще, чем родители.
– Кроме того, только четверо… совершили это здесь, – все тем же тоном продолжила Син Чхэрён. – Двое… вне школы.
– Но рядом же! – недовольно возразил я, пытаясь узнать больше.
– Нет-нет! Это было в доме одного из учеников, не слишком близко к школе, – заверила учительница. Конкретнее она не сказала, но глупо было надеяться на точный адрес.
– Хм… То есть вы уверены, что тут безопасно? Потому что мы не особо хотим перевода, ведь качество образования у вас высокое…
– Да, конечно безопасно! – воодушевилась Син Чхэрён. – И уровень преподавания у нас и правда очень высокий, многие выпускники поступают в Сеульский…
– Ну…
За дверью послышались голоса учеников, которые подходили к классу, громко переговариваясь и смеясь.
– У меня скоро начнется урок математики… – извиняющимся тоном проговорила Син Чхэрён. – Но вы можете поговорить еще с заведующим учителем, она вам в подробностях расскажет, почему наша школа одна из лучших!
Ага, конечно.
– Спасибо, так и сделаю, – кивнул я. – Я пойду, не смею больше вас отвлекать.
– Спасибо, господин Ли, – кивнула Син Чхэрён.
Ученики начали заходить в класс, и она кинула на них быстрый взгляд через мое плечо, а затем прошептала:
– Только могу ли я попросить вас не говорить о том, что произошло, вне стен нашей школы? Сами понимаете, это может ударить по нашей репутации и огорчить учеников, а ведь им, как и вашему брату, скоро сдавать много контрольных и, конечно, экзамены… Ничто не должно их отвлекать и мешать им.
Я едва не усмехнулся этой нехитрой манипуляции:
– Понимаю. Конечно, я не буду болтать.
Попрощавшись с Син Чхэрён, я вышел в коридор и огляделся, чтобы перехватить учеников, пока у тех не начнутся занятия. К концу коридора уже подходили четверо старшеклассников в спортивных костюмах, и я поспешил к ним:
– Эй, погодите!
Две девушки и двое парней обернулись.
– Что такое? – отозвался один из них.
– Хочу спросить кое о чем. Это же тут четверо школьников покончили с собой, так?
Старшеклассники приподняли брови и окинули меня кто изучающим, кто любопытствующим взглядом.
– А вы вообще кто? – уточнила девушка. – И что вам нужно?
– Давайте я просто задам вам пару вопросов, а вы ответите, идет? – предложил я.
– Вы журналист, что ли? – прищурился второй парень. – Может, нам сообщить учителю?
– Можете сообщить. Только вам-то что от этого?
Старшеклассники переглянулись, словно спрашивая друг у друга, а я невозмутимо смотрел на них, ожидая, что они скажут.
– Ну… Да, четверо недавно погибли здесь, – кивнул первый парень. – И что?
– И еще двое тем же вечером вне школы, правильно? – уточнил я. – Вы не знали их? Я бы просто хотел поговорить с тем, кто знал кого-то из этих ребят.
Парни и одна из девушек рассмеялись, а вторая фыркнула:
– Этих четверых почти вся школа знала. Те еще придурки. Хулиганили, издевались над теми, кто слабее, но зато были в команде по плаванию… А вот те двое… – протянула она, вспоминая.
– С ними вроде как никто и не общался, – пожал плечами один из парней. – Только те четверо их задирали.
Я ощутил, как голову будто сжало в тисках, в затылке застучало, а кожа покрылась холодным потом. Посмотрев за спины учеников, я нахмурился, но пока решил не отвлекаться. И все-таки в ушах раздался неразборчивый шепот, забивающийся в голову и обволакивающий разум. Я подавил желание надеть висящие на шее наушники и попытался просто не слушать, не обращать внимания и уж тем более не разбирать отдельные слова.
– У этих двоих же еще один друг был, они всегда втроем ходили, – напомнил второй парень. – Да, втроем. Точно помню, потому что те четверо придурков хотели их избить, но я и еще двое из нашей команды по тхэквондо проходили мимо и прогнали их.
– Ну, может быть. Я не в курсе, – пожал плечами первый старшеклассник.
– Нет-нет, был у них третий… Доён… Или Дохён, – припомнила одна из девушек. – Кажется, Ким Дохён.
– Эй, все рассказали журналисту просто так! Ты нам должен был хоть заплатить немного за информацию.
– Какие дети сейчас наглые, – отметил я. – Будет вам урок, сначала просите оплату.
Старшеклассники закатили глаза.
– Идем, на тренировку опоздаем, – позвала девушка.
– Погодите, – остановил их я.
– Да что еще?
– Вы видели сегодня этого Ким Дохёна?
Старшеклассницы вновь фыркнули.
– Мы же ему не приятели, – сказал один из парней.
– Я слышал, что он вроде как с самого дня происшествия сидит дома, – вспомнил второй.
– А ты знаешь, где он живет?
– Нет… хотя я знаю того, кто может подсказать. Но теперь уже не бесплатно.
Я закатил глаза:
– Хорошо, сколько?
– Двести тысяч вон.
– Совсем обнаглел? – поразился я.
– Ладно, сто пятьдесят.
– Сто.
– Идет!
Воодушевившись, старшеклассник позвонил какому-то своему знакомому, который «все про всех знает», и спустя несколько минут адрес Ким Дохёна знал уже и я. Но только примерный, и старшеклассник посоветовал мне поспрашивать на той улице.
– За сто тысяч еще и неполная информация, – хмыкнул я, но расплатился. Прежде чем ребята успели уйти, я задал последний вопрос: – Кстати, кто такая Чха Минджи?
Все четверо уставились на меня в удивлении, переглянулись, и один из парней мрачно хмыкнул:
– Ты истории о трупах собираешь? Маньяк, что ли? Чего так интересуешься самоубийцами?
– Это скорее мне надо спросить, откуда у вас в школе столько самоубийц… – пробормотал я и махнул рукой за спину этих старшеклассников. – У нее просто на бейджике написано «Чха Минджи».
Старшеклассники резко обернулись, но никого не увидели.
– Э-э-э… Там же никого нет?..
– Ну вы ведь сами сказали, что она самоубийца.
Они снова обернулись ко мне, смерив странными взглядами.
– Псих, – пробормотала одна из девушек и потянула вторую за рукав спортивной кофты. – Пойдем уже.
Они быстро скрылись за поворотом, а я посмотрел в угол коридора, где увидел школьницу лет шестнадцати. Она была одета в форму с вышитым на жилетке именем Чха Минджи. Ее волосы были растрепаны, а глаза – заплаканы. Но первым делом бросалось в глаза другое: половина ее лица была залита кровью, и от нее же слиплась часть длинных черных прядей. Запястье и пальцы одной из ее рук были искривлены переломами, а одна нога повернута в неправильную сторону.
Вокруг Чха Минджи расползался черный туман, ее ступни в белых носках и темных туфлях были испачканы чем-то черным и густым, похожим на смолу, которая будто прилепила подошвы духа к полу. Пустой взгляд Чха Минджи был прикован к двери в один из кабинетов, а вторая рука сжималась в крепкий кулак. Внезапно вонхон [12], а я был почти уверен, что правильно понял ее суть, повернула голову и посмотрела мне в глаза, и тогда голос в моей голове стал куда громче, словно кто-то настойчиво зашептал мне что-то прямо на ухо…
Я тут же надел наушники и поспешно включил первый попавшийся в плейлисте трек – только бы заглушить этот шепот… В ушах едва ли не на полной громкости заиграла Panic Attack [13], и, развернувшись, я широким шагом направился к выходу, спиной чувствуя тяжелый взгляд вонхон. Нужно будет рассказать о ней Намгун Бёль… Я ощутил ноющую боль в груди, к глазам подступили слезы, но я не почувствовал остроту ненависти. Эту Чха Минджи что-то крепко держит здесь, она горюет, но злым духом не стала.
