Высшее общество (СИ) - Хай Алекс

При закрытом яйце усы складываются вдоль контуров внутренней оболочки. При раскрытии расправляются за счёт упругости металла — и камни «выходят» в нужную позицию, как раскрываются бутоны цветов…

Нужно подумать и сделать образец. Долго, сложно, муторно, но это может сработать.

И, наконец, артефактная составляющая.

Центральный чёрный бриллиант будет стабилизатором магического контура и одновременно концентратором воздушной стихии. Магически активные чёрные алмазы — редкая разновидность, но они обладают двойным свойством. На рынке такой камень весом больше карата встречается несколько раз в год. Один из вопросов, которые я подниму при встрече с Дядей Костей: есть ли у него подходящий или придётся искать через того же Стерна.

Я расписал магическую вязь. Внешний контур — по экватору, отвечает за раскрытие. Внутренний — спираль, проходящая через все галактики, отвечает за гармонию композиции. Третий, самый тонкий, — связки между центральным камнем и каждой группой бриллиантов, как магические «гравитационные нити».

Это не боевой артефакт и не лечебный — таких у Дяди кости достаточно. Этот будет интеллектуальным, даже в какой-то степени философским.

Дядя Костя — человек, у которого в коллекции работ Фаберже больше, чем у некоторых музеев. Он избалован техникой и самоцветами. Его не удивишь сложностью закрепки, мастерством огранки, тонкостью эмали. Удивить его можно только идеей. Чем-то, чего ещё не существовало.

«Сингулярность» — именно такая идея. Не вариация на тему, не модернизация классики. Это шаг в сторону. Бесконечность, помещённая в шестнадцать сантиметров чёрного серебра.

Если получится, это будет вещь, которую через сто лет будут разбирать в учебниках. Если не получится — мы потеряем много времени и денег. Но что-то мне подсказывало, что заказчик захочет рискнуть.

Я отложил карандаш и с трудом разогнул пальцы. Кисть отекла. За окном уже темнело. Я взял телефон и набрал короткое сообщение Дяде Косте:

«Константин Филиппович, концепция яйца готова. Приезжайте, когда вам удобно. Лучше — на этой неделе. Покажу первые наброски».

Через две минуты пришёл ответ:

«В четверг в пять приеду к вам»

Я улыбнулся.

Глава 5

Дядя Костя славился поистине королевской пунктуальностью, и на этот раз приехал ровно в пять.

Стоя у окна магазина, я наблюдал, как авторитет выбирался из тёмно-синего внедорожника размером почти что с грузовик. Помимо личного водителя при Дяде Косте были двое охранников, и те, обменявшись взглядами с моими «астреевцами», остались в холле.

Едва двери магазина распахнулись, я направился навстречу гостю.

— Константин Филиппович, — я протянул ему руку, — добро пожаловать.

— Александр Васильевич! — Авторитет пожал мне руку с неизменной твёрдостью, граничившей с захватом в тиски. — Отличное у вас место для магазина, в который раз восхищаюсь. И каждый раз завидую вашему виду на Большую Морскую.

— Уверен, из окон «Англетера» вид даже лучше, — отозвался я.

Авторитет усмехнулся.

— Не жалуюсь. Однако редко удаётся им насладиться.

— Прошу, Константин Филиппович, — я провёл его в гостиную. — Кофе у нас не так хорош, как у вас, однако же обещаю, что не отравим.

С этими словами я распахнул дверь малой гостиной — изысканно обставленной комнаты, в которой мы принимали важных гостей.

Лидия Павловна уже ожидала нас, и при виде матери Дядя Костя мгновенно преобразился. Лицо чуть разгладилось, взгляд потеплел, и сам бывший бандит приосанился и словно стал на пяток сантиметров выше.

— Лидия Павловна, — он бережно взял её протянутую руку и коротко поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. Ваш сын столько рассказывал о вашем таланте, что я не мог дождаться возможности с вами познакомиться.

Матушка улыбнулась, принимая комплимент с царственной сдержанностью.

— Взаимно, Константин Филиппович. Я тоже ждала этой встречи. Прошу, располагайтесь. Желаете кофе?

— Даже если вы нальёте мне яд, не смогу отказаться.

Вон как хвост распустил, старый павлин! Впрочем, галантность моего гостя никогда не переходила границ.

На журнальном столике уже дымился серебряный кофейник, на блюде лежало свежее печенье из кондитерской Вольфа и Беранже. Лидия Павловна лично разлила напиток по маленьким чашечкам и подала нам.

— Интересный сервиз, — заметил гость. — Прусский?

— Саксонский, — отозвалась матушка. — Подарок старого друга прапрадеда Александра. Он переехал из Дрездена в Россию вместе с предками моего супруга.

Дядя Костя с интересом рассматривал чеканку на серебре.

— Да. Теперь вижу, что саксонский… Старинная работа. Должно быть, вы очень им дорожите.

— Настолько, что подаём в нём напитки лишь самым желанным гостям, — очаровательно улыбнулась мать.

Я в который раз невольно залюбовался манерой Лидии Павловны вести беседу. И хотя она происходила из такой же купеческой семьи, но держалась, как потомственная аристократка.

Кофе мы пили, не торопясь и поддерживая светскую беседу.

Дядя Костя не суетился и не торопил — понимал важность церемонии. Он поинтересовался делами, дачей, спросил о конкурсе — не из вежливости, а всерьёз, со знанием дела.

Наконец, мать поставила чашку и взяла папку с эскизами.

— Константин Филиппович, сегодня я хочу показать вам, что мы придумали для вашего заказа. Но сначала — несколько слов о концепции. Иначе эскизы могут показаться… неожиданными.

Авторитет слегка наклонил голову.

— Буду рад послушать.

— Когда я начала думать о вашем проекте, — произнесла мать, — я задала себе один вопрос. Чего у вас нет в коллекции? Не по форме, не по технике, не по периоду. По идее. Мне хотелось придумать для вас что-то, что по-настоящему вас удивит.

Дядя Костя чуть прищурился. Да, она попала в точку. Это его явно заинтересовало.

— У вас в коллекции есть работы, посвящённые событиям, — продолжала Лидия Павловна. — Коронациям, рождениям наследников, славным победам. Есть вещи, которые рассказывают о людях, о временах, об истории. Но это всё — земное. Человеческое. — Она сделала паузу. — А я хочу сделать для вас нечто большее.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

— Расскажите подробнее, Лидия Павловна, — попросил Дядя Костя. — Я хочу знать всё.

— Яйцо будет называться «Сингулярность», — сказала мать. — Это многогранный термин — такой же, как сам проект. Точка, в которой свёрнута вся будущая Вселенная до Большого взрыва. Бесконечная плотность. Бесконечно малое, содержащее в себе бесконечно большое. И одновременно — слово от латинского singularis. Единственный. Особенный.

Дядя Костя медленно кивнул, ещё не понимая, о чём шла речь. Я внимательно следил за его лицом.

— Яйцо также является символом потенциала, — продолжала мать. — Скрытая жизнь, начало… И мы хотим показать не очередной сюрприз внутри, а рождение целого мира.

Она открыла папку и положила на стол перед гостем первый лист — рисунок лишь углём и белилами.

Дядя Костя поправил очки и взял лист в руки. Он долго изучал его в полной тишине.

— Чёрное серебро, — произнёс он наконец. — Необычно.

— Многослойное чернение, — сказал я. — Техническое исполнение будет нетривиальным, но результат получится именно таким: абсолютный чёрный цвет.

Дядя Костя положил лист и взял второй, на котором был изображён механизм раскрытия яйца. И удивлённо взглянул на меня поверх очков.

— Как оно открывается?

— От тепла человеческой руки, — сказала мать.

— Мы проведём золотой контур по экватору, который будет активироваться, реагируя на прикосновение, — уточнил я.

Дядя Костя посмотрел на меня с выражением, которое я бы охарактеризовал как «это вы серьёзно?». Потом — на мать, и снова на меня.

— Покажите, что будет внутри.

Мать осторожно достала третий лист. Я же наблюдал за реакцией гостя.

Мне было давно известно, что Константин Филиппович очень хорошо умел держать лицо. Я видел это и раньше: он всегда оставался рассудительным, взвешенным и чуть ироничным.