Император Пограничья 26 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Синеус щёлкнул пальцами.

— В самое яблочок, брат. По крайней мере, мне так думается. Я умер не человеком, а Химерой, наполовину Алчущим. Это их фирменный трюк восстанавливаться после полученных ран. Уж не знаю, почему моя душа попала в тело потомков, но в момент смерти она несла отпечаток трансформации. Перерождение сорвало контроль Того-кто-за-Гранью, стёрло чужую волю, а вот модификацию самой души не смогло. Тело, в которое я угодил, начало перестраиваться по этому «чертежу». Так я и получил регенерацию Бездушных, фактическое бессмертие. Живой организм не получает некроэнергию извне, как Бздыхи, зато генерирует её изнутри, через боль.

— Каждая рана порождает микродозу, которая тут же идёт на восстановление. Замкнутый цикл: повреждение порождает энергию, энергия латает повреждение, — вспомнил я слова Ишикавы.

— Она, как и Гильдия Целителей, копалась в биологии, пытаясь понять мою природу, а ответ лежит в метафизике. И вот что тебе следует знать ещё, Хродрик: мои клетки несут формулы добычи некроэнергии, фактически зашифрованный способ открытия порталов за Грань. Гильдия двадцать лет кромсала моё тело как подопытный материал, а под конец Маршан выстроил на нём ритуал. Если кто-нибудь разберётся в моей природе, я опять стану мишенью.

Эта новость меня не удивила. Тот-кто-за-Гранью говорил о том же, правда, Синеус тогда валялся без сознания, и я мысленно вбил этот пункт красным колом в список первоочередных задач: оградить Синеуса от любой структуры, способной повторить эксперименты Гильдии. Одного грёбаного Абсолюта нам хватило с головой. Второй раз, спасибо, не надо.

— Есть ещё кое-что, — Синеус чуть склонил голову. — В прошлой жизни у меня Таланта не имелось, зато перерождение подкинуло нежданчик. Я называю это «Слепое пятно». За двадцать лет на операционное столе Гильдия не раз таскала ко мне менталистов, пытаясь выведать мои секреты, и каждый уходил с пустыми руками, потому что в радиусе нескольких десятков метров от меня ментальная и провидческая магия попросту не работает. Ясновидящий, пытающийся «увидеть» меня или кого-то рядом, не может настроиться: его взгляд скользит мимо, как мимо пустоты, и сам он даже не осознаёт, что упустил цель. Менталист упирается не в стену, а в отсутствие, словно объекта нет вовсе. Маршан зафиксировал аномалию в протоколах, но так и не понял, с чем столкнулся. Талант целиком пассивный.

Я поймал себя на том, что подался вперёд. Вспомнил прямой контакт с властелином Бездушных под Гавриловым Посадом, его ментальное давление, от которого плавились мысли. Талант Синеуса представлял собой щит против именно такого воздействия.

— Против Того-кто-за-Гранью, — произнёс я вслух, — это стратегически бесценно.

— Знаю, — ответил Синеус без тени самодовольства.

Я помолчал, собираясь с мыслями, и задал вопрос, который вертелся на языке с той минуты, когда Стефан Пожарский впервые рассказал о ножевом ранении у бара.

— Сколько тебе лет на самом деле?

Синеус усмехнулся, и усмешка получилась горькой.

— Стефан Пожарский умер от ножевого в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Скорая опоздала, тело увезли в окружной морг. Через несколько часов после остановки сердца моя душа вошла в его тело, регенерация включилась с запозданием, перестраивая организм, и запустила сердце уже на металлическом столе. В морге очнулся я.

Значит, ему было не «чуть больше тридцати», а за пятьдесят, хотя тело выглядело на тридцать с небольшим. Двадцать лет на свободе и двадцать в плену у Гильдии.

— Двадцать лет до Гильдии, — продолжил он, будто угадав мой вопрос. — Невозможность сдохнуть и невозможность жить с тем, что помнил, тянули меня в разные стороны, как два вола, впряжённых в одну телегу. Бродяжничал, нанимался к кому попало. Уходил в леса и вырезал Бездушных в промышленных масштабах, потому что не придумал, на кого ещё выплеснуть ненависть. Эссенции хватило, чтобы подняться до Магистра. Потом даже истребление тварей утратило смысл. Я искал помощи у кого угодно, пока не набрёл на благотворительную структуру Гильдии. Дальше ты знаешь.

Фраза повисла в воздухе. Я положил ладонь ему на плечо и сжал. Слов не было, да они и не требовались.

Следующий час мы обменивались разведданными, как два командира, долго провоевавших по разные стороны карты и наконец встретившихся за одним столом.

Синеус рассказал об устройстве сети управления Бездушными. Описывал он это не как приказы, а как течение: давление воды, задающее направление. Трухляки реагировали автоматически, щепками в потоке. Стриги ощущали направление чуть точнее. Жнецы получали что-то похожее на образы, не слова, а картинки: удержать участок, убить вот эту цель. И только Кощей слышал голос Того-кто-за-Гранью как членораздельную речь.

— После гибели Кощея остаётся инерция, — добавил он. — Последний переданный импульс продолжает действовать от нескольких минут до часа. Твари, получившие команду «атаковать крепость», продолжат атаку ещё какое-то время, прежде чем скатятся в хаос. Вот почему в некоторых боях они не рассыпаются сразу.

Занятно… Эдакий затухающий импульс мёртвого дирижёра.

О природе Того-кто-за-Гранью Синеус говорил осторожнее, подбирая каждое слово так, будто щупал болотистую почву перед шагом.

— Большую часть времени он действует как внешняя среда, слепая сила, которая питает Бездушных и задаёт направление по установленным правилам. Что-то вроде… океана, который просто бушует. А в ключевые моменты, я их чувствовал, как чувствуешь, что за тобой наблюдают, сила фокусируется и становится кем-то, у кого есть разум. Океан формирует волну и бьёт прицельно. Стоит подняться ставкам, вылезают Абсолют, Химера, портал, и за течением проступает чужая воля.

— С тобой он разговаривал?

Синеус покачал головой.

— За три месяца от него дошло три «послания», и ни одно не являлось словами. Первое — когда меня схватили: что-то вроде взвешивания, секундное, брезгливое, как пощупать товар на рынке, «яблоко битое, но сгодится», и дальше пусто. Второе — образ: ты на троне, Хродрик. Вид сверху. «Вот куда ты пойдёшь». И третье — перед самым выходом наверх, единственное, что хоть отдалённо смахивало на членораздельную мысль: «Он тебе доверяет. Используй это».

Брат помолчал, растирая висок.

— Заготовка, которую берут, обтачивают и пускают в дело, — вот чем я для него был. Три месяца, и ни слова сверх необходимого.

Со мной Тот-кто-за-Гранью вёл себя иначе: философствовал, торговался, тянул за ниточки, будто щупал стену в поисках трещины. С Синеусом — молчал. Если вдуматься, этот контраст выдавал тварь с головой: беседу она затевает только с теми, кого не способна переломить вслепую, а Синеус был слепком, который ломать не требовалось.

Я спросил, заметил ли Синеус у твари какие-нибудь слабые места. Он задумался и описал два наблюдения. Первое касалось самой трансформации: контроль заполнял пустоту в душе медленно, ровным давлением, словно у потока имелся предельный расход на единицу времени. Когда дар Синеуса огрызался, процесс не нажимал, а пережидал. Тот-кто-за-Гранью не мог продавить сопротивление одним ударом, а значит, его воля добиралась до Синеуса не напрямую, а через канал, через портал, и этот канал имел ограниченную пропускную способность.

Второе: в сети управления существовали «тихие» периоды, когда давление ослабевало и Бездушные вокруг словно засыпали, замирали на месте, не реагируя ни на что. Потом давление возвращалось, и всё начиналось заново. Синеус толковал это как переключение внимания: сущность не способна поддерживать одинаковый уровень контроля надо всеми точками одновременно.

— Одновременная угроза на нескольких фронтах, — произнёс я, додумывая мысль вслух, — может заставить его «размазать» внимание и ослабить контроль на каждом.

— Именно.

Ещё одно я вытянул из брата не вопросом, а долгим молчанием, после которого он заговорил сам.

— Я ощущал его гордыню, Хродрик. Огромную, абсолютную, вросшую в саму природу сущности. Он мнит себя категорически иным, существом другого порядка, для которого люди не противники и даже не добыча, а материал. Человек не злится на плесень, появившуюся на стене погреба. Не ненавидит её и не боится. Просто счищает, если мешает, или не замечает, если не мешает.