Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь

— Ну, тогда я очень рад, — отозвался я. — Идея хорошая, и городу пригодится такой приют.

— Спасибо, — радостно заявила Вера. — Почему-то очень хотелось с вами поделиться. Вот надо придумать, кого туда на работу взять, а ещё…

Мне в голову пришли сразу две идеи.

— Я точно знаю, кого надо взять на работу, — заявил я. — Ты с Кариной Вячеславовной сейчас общаешься?

— Да, мы с ней в хороших отношениях остались, — ответила Вера. — А что?

— У неё есть сестра, Ирина, — сказал я. — Кошек она любит так, что подбирает с улицы и тащит в чужие квартиры. Опыт обращения с животными у неё на порядок больше, чем у среднего волонтёра. Работы постоянной нет. И Ирине нужно дело. Не потому, что она ленивая, а потому, что без дела она пропадает.

Я хорошо помнил, как она сделала из моей квартиры котопритон. И с каким трудом я всех этих котов и кошек раздал.

— Ой, я поговорю с тётей Кариной, — отозвалась Вера. — Спасибо за совет!

— И ещё один совет, — добавил я. — Если ты этот приют будешь регистрировать официально, то на каком-то этапе тебе понадобится ветеринар.

— Точно понадобится, — подтвердила Вера. — Я думала об этом. Без ветеринара приют не работает.

— У меня есть кандидат, — сказал я. — Моя девушка Лилия. Она студентка ветеринарного и сейчас у неё как раз должна быть практика. А в Аткарске её проходить негде. А если у тебя приют будет официальный, она сможет проходить практику у тебя. Потом устроится к тебе на работу, если сработаетесь. Это решит две задачи одновременно, у тебя будет ветеринар на постоянной основе, у неё — практика без отъезда.

Вера ненадолго замолчала.

— Сколько у вас идей сразу, — восхитилась она. — И все отличные! Мне нравится, сможете дать этой Лиле мой номер?

— Конечно, — отозвался я. — А вообще, ещё раз повторю, я очень рад за тебя и твой приют. Дело хорошее.

— Спасибо вам, — заявила Вера. — Без вас я бы ни за что не поняла, чем хочу заниматься. Я знаю, можно подумать, что это просто детский каприз, но я чувствую, что это моё. И я знаю, что куча трудностей будет, бюрократии. Но мне и отец поможет, и тётя Карина. Так что всё будет хорошо!

— Я рад, — отозвался я.

Вера отключилась, а я позвонил Лиле и рассказал ей новости. Девушка очень обрадовалась, я дал ей номер Веры.

И с чистой совестью отправился спать.

Утром, как обычно, отправился на работу. И в коридоре меня по своей привычке выловил Жидков.

— Александр Александрович, это проблема, — сразу же заявил он. — Я не знаю, что делать. На комиссии никто из терапевтов не соглашается!

Эх, мечтал пожить хоть денёк без проблем, видимо, никогда не суждено сбыться.

— Кому вы предлагали? — спросил я.

— Да всем! — отчаянно ответил Жидков. — Дело голяк, как вы, молодежь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Елена Александровна сказала, что ей и пациентов хватает, — продолжил Владимир Фёдорович. — Юлька ответственности побоялась. Анастасия Григорьевна сказала, что не потянет. Остроухова вообще только фыркнула. Что делать-то?

Я задумался. Да, ситуация сложная. Я всё ещё не нашёл приемника для школы здоровья, а тут ещё и комиссиям нужен терапевт.

Ну, остаётся только один вариант…

— Шарфиков, — не верю, что говорю это.

Жидков уставился на меня.

— Кто⁈ — воскликнул он. — Да этот слобунтяй даже не знает, что такое комиссия!

Слобунтяй. Смешное словечко.

— Значит, обучим, — ответил я. — Обучу. Если больше никто на это не согласен, у нас так и так нет выбора. Так что идём к Шарфикову.

Стас тот ещё… слобунтяй. Но всё-таки на путь исправления он медленно, но верно встаёт. И он мне должен за то, что я не рассказал главврачу про участие в липовых больничных. Тем более что должность терапевта на комиссиях оплачивается.

Мы с Жидковым поднялись на третий этаж, постучали в кабинет Шарфикова. Затем зашли.

Он со страхом уставился на нас.

— Что случилось? — спросил Шарфиков. — Я же вроде ничего не делал!

— Ничего ты не делал, — кивнул я. — Но после моего ухода ты станешь терапевтом по комиссиям.

Стас посмотрел на меня со смесью ужаса и ещё большего ужаса.

— Почему я⁈ — спросил он.

— Потому что больше ни… — начал было Жидков, но я не дал ему закончить.

— Потому что эту почётную миссию я хочу дать именно тебе, — торжественно заявил я. — Ты мне уже показал, что становишься на путь исправления. И теперь тебе надо показать, что Стас чего-то стоит. Он не просто терапевт, он ещё и комиссии ведёт. Это почётно, престижно и важно!

Палку, наверное, перегнул. Хотя нет, Шарфиков смотрел на меня широко открытыми глазами и ловил каждое слово.

— Я считаю, что ты справишься, — добавил я. — Обучу тебя, и ты сможешь вести комиссии.

— Только если будешь косячить — Александр лично с тебя три шкуры спустит, — добавил Жидков.

— Это так, но я в тебя верю, — повторил я.

Шарфиков расправил плечи и поднял голову повыше.

— Я справлюсь, — сказал он. — Саш, спасибо, что после всего того, что было… даёшь мне шанс. Я тебя не подведу.

Сработало, однако.

— Тогда с завтрашнего дня начнём обучение, — кивнул я. — Не подведи.

Мы с Жидковым вышли из кабинета. Инфекционист продержался до первого этажа, но там уже покатился со смеху.

— Александр Александрович, ну вы даёте! — усмехнулся он. — Это ж надо так всё подать Шарфикову, чтобы тот надулся, как пузырь. А по факту он взял дело, которое никто брать не хотел. Вы взяли из-за того, что ответственный человек. А теперь этим будет заниматься Станислав Олегович, ну надо же!

— Если он правда хочет исправить все свои проступки, ему полезно, — ответил я. — Так что пусть работает.

— И всё равно вас будет ужасно не хватать, — вздохнул инфекционист.

Мы разошлись по кабинетам. И возле моей двери меня уже ждала женщина лет шестидесяти.

— Вы же заведующий? — обратилась она ко мне. — Я к вам! С жалобой на Елену Александровну.

Утро начинается бодро.

— Сейчас вас приму, — ответил я.

Зашёл в кабинет, переоделся, поздоровался с Леной и позвал к себе женщину.

— Слушаю, — кивнул я.

— Елена Александровна хамка! — заявила та.

Содержательное начало.

— А теперь прошу поподробнее, — ответил я. — Что случилось?

— Она отказала выдавать мне направление к эндокринологу! — воскликнула женщина. — Мотивируя это тем, что «никаких показаний для эндокринолога у вас нет, идите домой и не выдумывайте». А у меня с двух сторон куча диабетиков в семье, и мне надо показаться врачу!

— Как вас зовут? — спросил я.

— Тамара Васильевна Голубева, — гордо представилась женщина.

Я быстро нашёл её электронную карту и погрузился в изучение. Так, Елена Александровна провела осмотр, назначила анализы. Так, сахар в норме, гликированный гемоглобин в норме. Никаких признаков сахарного диабета нет.

— А у вас есть какие-то жалобы? — уточнил я.

— Ну, под лопаткой иногда слева колет, — ответила Голубева. — Иногда сухость во рту. Но главное же — отягощённый семейный анамнез!

Даже слова специальные выучила.

Такое в нашей профессии называется «синдром поиска болезни». Такие пациенты ходят от врача к врачу, копят направления, проходят обследования и каждый раз остаются «недовольны». Не потому, что им поставили неправильный диагноз, а потому, что им не поставили никакого. А отсутствие диагноза — это для такого пациента не радость, а оскорбление.

— Семейный анамнез играет свою роль, — согласился я. — Но только в том случае, если есть симптомы. У вас идеально чистые анализы и нет никаких данных по сахарному диабету. Так что поводов ехать к эндокринологу у вас нет. Смысл? Он скажет то же самое, что сказал ваш лечащий врач.

Попутно я направил в Голубеву прану, успокаивая её нервную систему. Этот трюк получался у меня всё лучше.

— Но если вдруг диабет… — уже не так уверено возразила та.

— Любые признаки диабета терапевт сразу же поймает, — заверил её я. — И сразу же примет меры. Тамара Васильевна, ну зачем лишний раз два часа трястись в электричке, если у вас нет намёка на сахарный диабет? Елена Александровна прекрасный специалист. Если бы она сочла нужным, она бы обязательно дала направление. А так вам просто нужно периодически сдавать кровь на содержание глюкозы и контролировать свой организм. И всё.