Ю_ШУТОВА
Полотно белее снега
Снег… Снег повсюду… Чистым покрывалом укутал склоны гор, вершины их побелели, сравнялись со священной горой Фудзи. Подобрался снег к самому берегу озера Мотоси. Поднимается луна, растет ночь от ночи, смотрится в черное озерное зеркало. Любуется собой. Вошла в полную силу. Старые люди говорят: новогоднее полнолуние – колдовское время.
Темно в деревне, спят жители в ожидании Нового года, в ожидании милостей от богов. Накрепко заперты двери: мало ли кто шатается по земле предновогодней ночью.
Только не гаснет свет в маленьком домике у самой кромки воды. Сидит за ткацким станком Азуми, поет негромко: не разбудить бы детей. Постукивают деревяшки друг о друга: «Таки-тэ, таки-тэ…», сплетается нить, льется полотно сплошным потоком: тонкое, белое. Азуми – мастерица, высоко ее ткань ценится. Хорошие деньги ей купцы платят. Хватает и на наряды для Миюки, дочки-красавицы, и на занятия сына Изаму в додзё у известного мастера искусства меча. А останется ли что-то для самой Азуми, только она сама да будда Амида ведают. Да и не волнует это никого, ни соседей, ни дочь, ни сына.
– Доченька, мне бы отдохнуть. Сядь к станку вместо меня.
– Что ты, мама. Руки мои загрубеют от работы.
– Сынок, сходил бы ты за дровами.
– Ты хочешь, чтоб я сменил благородную катану на топор дровосека? Нет уж. Дрова сама купить можешь.
– Принесла бы ты, дочка воды.
– Руки испорчу, лицо потемнеет. Разве найду я тогда благородного жениха.
– А ты, сынок?
– Ах, мама, не забывай: рука благородного мужа знает лишь рукоять своего меча и кисть для туши.
Ткется белое полотно, черными мухами жужжат мысли в голове Азуми: не любят ее дети, не жалеют. Все самой делать приходится. А ведь не маленькие, по четырнадцать лет близнецам исполнилось. Четырнадцать лет она одна их растит, с тех пор как ушел ее муж с войском князя Минамото-но Ёритомо и пал в битве при Фудзикаве.
Долго терпела Азуми, долго досада и горечь разъедали душу. Но всему есть предел. Вот и терпение матери иссякло. Заледенело сердце от обиды. Лунной ночью села она за ткацкий станок. Сплела лунный луч с белой нитью, стала ткать полотно. Белое, сияющее, белее снега, ложится оно вокруг ткачихи. А станок все стучит: «Таки-тэ, таки-тэ…». Поет Азуми, вплетая слова в полотно:
Светит луна в окно.
Я тку полотно.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Я тку лунный свет —
Готовлю ответ.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Мой вопрос не простой:
Как пойти за Луной?
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
На снегу под луной
Раскрою кимоно.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Синей ночью надето
Платье лунного света.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Тонкой лунной тропой
Я иду за Луной.
Стучи мой станок:
Таки-тэ, таки-тэ.
Закончилась песня, закончилась нить. Вынесла Азуми полотно на двор, расстелила на снегу, собралась кроить кимоно.
Тихо в деревне. Ни шаги не проскрипят, ни ворона не каркнет. Только собачка проснулась, заскулила, чует неладное.
– Тихо, тихо, маленькая. Не шуми, не буди детей. Пусть спят.
Но та, залаяла, заскакала вокруг хозяйки: «Не надо, не делай этого!» В доме что-то стукнуло – видать разбудила непутевая собака сына или дочь. Заспешила Азуми, не стала кроить кимоно, накинула на плечи сотканное полотно, завернулась в него и пошла прочь.
Прямо к озеру. Вот дошла она до самой воды, уже ногу занесла…
Хлопнула в доме дверь, выскочила Миюки. А собачка лает, прыгает вокруг. Увидела Миюки, как мать прямо с берега в глубокое озеро шагнуть собралась, закричала:
– Мама! Мама! Не надо! Вернись, мама!
Но женщина даже не обернулась. Шагнула она прямо на серебристую лунную дорожку и пошла по ней. Колышется свет на воде, переливается полотно на плечах Азуми.
И сколько ни кричала Миюки и выскочивший вслед за ней Изаму, мать так и не обернулась. Шла все дальше, поднималась все выше. Что ей теперь дети? Одевший на плечи платье из лунного света забывает свое прошлое, не помнит своего имени, не нуждается в близких. Лунный свет выжигает память.
***
Закончилась зима, ушла талым снегом землю. Отцвела весна, отзвенело лето. Вот и осень под новую зиму покатилась. То приморозит, то вновь сползет в оттепель. Неряшливая осень, некрасивая. Земля, будто ранка расковырянная: из-под треснувшей корки сочится сукровица, проглядывает влажное, нутряное. Скорей бы уж снег укрыл.
Почти год прожили брат с сестрой одни. Не стало рядом заботливой матери, самим о себе думать пришлось. Миюки за ткацкий станок села, а Изаму за топор дровосека взялся. Лица их потемнели, а в душах свет зажегся. Ладони стали твердыми, а сердца мягкими. Научились они ценить чужой труд, поняли, что были жестоки с матерью. Да слезами горю не поможешь, раскаянием мать не вернешь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
