Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

— Ключи все у ключницы, госпожа моя, последние двадцать лет. Ни первая, ни вторая леди Аргайла ключей у нее не брали, им и так всё годилось. Первая леди, Элен, мать его милости мастера Арчи, все больше при дворе любила бывать и к хозяйству расположения не имела. Вторая леди, Маргарет, мать их милостей Колина, Маргарет и Дженет, больше трудилась не по амбарам да кухням, а по лекарскому делу да травам. Очень это любила и уважала, сама огород держала для разных лечебных растений, светлая ей память.

— Родами умерла?

— Да нет, горячкою, младшей, леди Дженет, три года сравнялось, вот тогда.

— Горевал его милость?

Казалось, этот вопрос поставил старого Роберта в тупик. Пожевал губами, подумал:

— Да как обычно.

— Я, Роберт, в травах немногое понимаю, но на сад ее посмотрю с удовольствием.

— Какой там сад, госпожа. Так, с цветами и травой палисадничек, сада в Ущелье с нашими-то ветрами не вырастишь. Да и почти пропал он весь, не взыщите, со смертью леди Маргарет. Садовник-то позапрошлой весной помер от старости, царствие ему Небесное…

— Так сыщите парнишку, кто станет мне помогать. Наверняка среди ваших детей или внуков есть тот, кто сможет копать для меня землю.

И тут, кажется, Роберт первый раз посмотрел на новую леди со вниманием.

Хорошая госпожа хороша не только тем, что следит за внешним — за платьем своих домашних, не только тем, что следит за внутренним — за их едой и здравием тел, но тем, что не оставляет попечением души своих ближних. Вслед за беседой с управляющим Кэтрин направилась в часовню Кемпбелл-касла. Зелень и цветы, которыми позавчера украсили к ее свадьбе маленькое помещение, уже увядали, из крошечного окна над алтарем лился солнечный свет, и запахи ладана, умирающих плетей рябины, усыхающей травы, горького травяного сока образовывали странную смесь ароматов, рождающую в сердце волнение, печаль и надежду. И священник, казалось, удивился тому, что она пришла.

— Чем, миледи, могу служить?

— Это я пришла спросить, чем могу служить, отец мой, и не нужно ли чего-либо вам для часовни, для украшения стен, для славы нашего Господа и матери его Марии…

— Слава Господа в людях, госпожа моя, кои чтят, не в украшениях стен. Я вижу, что вы понимаете…

— Как могу. Мессу, отец Колум, будем служить однократно в обычные дни и дважды — по воскресеньям.

— Как угодно, дочь моя. Отрадно видеть в новой нашей госпоже столь чистое христианское рвение к праведной жизни…

— Но если что-то все же потребно вам для служб, чего-то не достает — скажите, я попрошу его милость…

И рукой провела по вытертому плату на алтаре, кончиками пальцев ощущая все прорехи, все узелки тонкой, но очень, очень старой вышивки:

— Чья это работа?

— Бабушки милорда Аргайла.

— Я обновлю. Надо выбрать картину из Писания.

Подошла под благословение и первый раз за все дни в Ущелье посетила ее мысль, что она все делает правильно.

Глава 15

Вернувшись к себе, Кэтрин вспомнила о мирском и велела позвать к ней ключницу, ожидая, вслед за Робертом и Колумом, увидать седовласую даму в возрасте весьма преклонном. До сей-то поры эта достойная особа новой графине на глаза не показывалась, хотя, несомненно, все свадебные приготовления проходили при ее живейшем участии. Но когда в покои Кэт вошла ключница Кемпбелл-касла, молодая графиня в первый момент не смогла поверить увиденному.

Та самая, черноволосая, чей взгляд пропорол ей спину, как нож, когда пасынок Колин встречал ее в отсутствие Аргайла.

Та самая, кого ей назвали волчицей Аргайла.

Не старше самого Аргайла, нет, и прямо сказать, женщина в цвете лет. Невероятно красивая к тому же. Поклонившись без малейшего почтения, хотя и вежливо, стояла она перед графиней, выпрямившись, отнюдь не смиренно. Да что там стояла. Не смущалась, глядела прямо и говорила еще прямей:

— Вы изволили звать меня. Я Мораг, ключница. Вам уж наболтают всякого, госпожа моя, так я сама скажу. Он больше не спит со мной, как у нас бывало в юности, не извольте беспокоиться.

Невероятное достоинство было во всей фигуре ее, соблазн и сила в линиях роскошной груди и сильной спины, настоящая богиня по стати и роскоши тела, не Богоматерь, нет, но богиня древняя, страшная, мощная. От такой надобно держаться подальше, сказала себе Кэт, молиться, защиты просить у святых. От такой за милю веяло ворожбой.

— Он? — переспросила прежде, чем успела мысленно одернуть себя.

— Господин граф, его милость, — отвечала Мораг, странно глянув на Кэт — как на деревенскую дурочку, с явной жалостью.

Про Аргайла в Ущелье говорили — Он, так что тут же виделась внутренним взором прописная буквица, вся украшенная завитушками и сусальным золотом, такие и сама Кэт не один раз рисовала на пергаментах в скриптории Айоны. Он — и сразу понятно, о ком речь, никого другого, называемого так, с понижением голоса в интонации, с суеверным, раболепным почтением, в Ущелье просто и быть не могло. А Мораг говорила без раболепия о бывшем любовнике, даром что господин, но так, что сомнений в их былой близости не оставалось никаких. Вот, значит, у кого хранит ключи от своих кладовых великий и могучий граф Аргайл…

Нутро перевернуло от ее слов, несмотря на смысл сказанного. Потому что словам, честно сказать, Кэт не поверила. Если оно и так, что ж пришла похвалиться? Вот и молчала бы, раз уж у них ничего нет. Но с кем-то, может, у него и есть. А если так, то лучше знать сразу.

Мораг молчала и смотрела на графиню в упор — все так же смутительно, стоя перед госпожой в позе несогбенной, и молчание грозило затянуться.

— А с кем он спит… из челяди?

— Из челяди… госпожа моя, он ни с кем не спит. Кроме вас. Если вам угодно, я расскажу, коли узнаю. Всё расскажу, что спросите — и про ключи, и про амбары, и про припасы, где что лежит… и про него, была бы на то ваша воля.

Надобно было как-то выпроводить готовую к услугам красавицу, потому что Кэтрин чувствовала себя все более смущенной, разговаривая с бывшей любовницей мужа, хоть и понимала, что всё, что было у них, было чуть ли не до ее, Кэтрин, появления на свет. Давным-давно, то есть.

— Спасибо, Мораг… за то, как был накрыт стол и вычищены покои к моему приезду. Это ведь твоя работа?

— И моя тоже, госпожа. Рада услужить вам.

— Благодарю, Мораг. Ступай!

И только когда за роскошной в теле ключницей Аргайла затворилась дверь, Кэт сообразила, что не взяла у той ключей, за чем, собственно, и звала.

— Вот интересно мне, она первым двум так тоже докладывалась? — буркнула Сорча, проводив Мораг неприязненным взглядом.

— Кому — двум?

— Да прежним женам его… бесстыжая!

Этот разговор надо было как-то замять, отвлечься, и потому Кэт велела звать комнатных девушек — к ней муж приставил уже двоих — разбирать сундуки. Платья ее интересовали не слишком — дорогой обошлись без дождя, стало быть, просто достать, перетряхнуть, развесить в гардеробной… Ох, гардеробная! Надо же еще разобрать платья прежних леди Аргайла, которые супруг столь щедро передарил ей. Это уж завтра, а на сегодня достаточно прикосновений к прошлому ее мужа. Кэт желала вернуть себе присутствие духа и достать не платья, а книги. А также перья, пергамент, кисти, краски, чернила.

Глава 16

Аргайл не поскупился, подарив новой жене гардеробы обеих прежних — тряпок впрямь было довольно. И ларец с украшениями также был полон изрядно: частью там хранились фамильные драгоценности Аргайлов, частью тут было наследство маленькой Дженет. Но пока жива третья леди Аргайла, а девица Кемпбелл не вышла замуж, ларцом распоряжаться ей, Кэтрин. В жизни не видела столько причудливых вещей… Колец вон одних столько, что пальцев рук не хватит надеть в три ряда.

Мать мастера Арчибальда была выше Кэтрин, мать мастера Колина, Маргарет и Дженет — изрядно толще к моменту своей кончины. Ни одно платье не село на хрупкую фигуру Кэтрин — и то были богатые придворные наряды, с узким лифом на жестких костях корсажа, с фартингейлами на дюжину обручей и тремя нижними юбками, атласными и парчовыми, каждый. На платьях леди Элен хотелось порой зажмуриться — так густо лиф бывал усажен каменьями, жемчугом и золотым шитьем, на платьях леди Маргарет глаз отдыхал, они и скроены были поудобней. У нее придворных нашлось немного, а от домашнего, заношенного, за время вдовства графа, видать, кто-то уже успел избавиться. Она прожила дольше первой леди, чаще рожала, ей было важно, чтоб кости лифа не впивались в раздавшееся от родов и кормлений тело, чтоб было привольней в платье работать в саду, навещать бедных в своем приходе, а не танцевать на балах. Танцевать, к слову, Кэт почти не умела — только простое самое, танцевать для хозяйства не нужно, и этому в Айоне не учили. Обувь обеих леди также не пришлась Кэтрин по ноге.