Тысячи осеней. Том 1 - Сиши Мэн

– Пускай я утратил всякую память, но не способность мыслить и рассуждать. Что учитель, что ты, шисюн, относились ко мне совсем не так, как обычно относятся к ученикам и братьям. Прислуга в усадьбе всегда держалась настороженно, как будто опасаясь выдать какую-то тайну. После ранений у меня не осталось боевых навыков, стало быть, для школы боевых искусств я бесполезен, живу как нахлебник, но учитель все равно отправил меня с тобой. Но важнее другое: разве, получив столь тяжкие раны, я не показал себя никудышным учеником? Не опозорил учителя и школу Чистой Луны? Однако никто и словом не обмолвился об этом несчастье, что не согласуется со здравым смыслом.

Юй Шэнъянь не нашелся с ответом, а Шэнь Цяо настойчиво продолжал:

– На самом деле способ, которым я воспользовался, не очень-то хитроумен. Таким разве что одурачишь служанок в усадьбе Се. Если бы ты не глядел на Янь Чживэня свысока и заранее приставил кого-нибудь присматривать за ним, он при всем желании не сумел бы сбежать.

– Верно, – немного погодя, откликнулся Юй Шэнъянь. – Зная, что Янь Чживэнь – человек незначительный, я не воспринял его всерьез, и твой замысел удался. Но ты ведь понимаешь, что тебе грозит? Что бывает, если ослушаться нашего учителя? Ты спас нескольких незнакомцев, но те и не догадываются, что уцелели лишь благодаря тебе. Допустим, они узнают, и что с того? Едва ли ты дождешься награды. Неужели считаешь, что твой поступок стоил того?

Шэнь Цяо на это покачал головой и стал возражать:

– Стоило или нет – каждый определяет в своем сердце, взвешивает на внутренних весах. Как говорится, за каждой обидой стоит обидчик, за каждым долгом – должник, и спрашивают с виноватого. Втягивать невинных – ничуть не похвально. К тому же бывает так, что можешь спасти кого-нибудь – а проходишь мимо, в силах совершить доброе дело – а уклоняешься, отчего потом всю жизнь совесть гложет. Совершенно неважно, узнают про тебя другие или нет, отблагодарят ли после – это уже их дело.

Юй Шэнъянь никогда прежде не встречал Шэнь Цяо и не знал его до того, как он сорвался с горной вершины. Очнувшись после забытья, этот даос был так плох, что девять из десяти дней проводил в постели, и его тяжкие раны говорили лишь о непомерной глупости. И хотя Юй Шэнъянь никогда не злословил на его счет, но в глубине души презирал этого слабого и больного человека, который, на первый взгляд, отличался лишь невообразимо прекрасным лицом. Что тут сказать? Глава прославленной праведной школы, так высоко взлетел и так низко пал, ответив на вызов, что оказался ему непосилен! Но теперь, вглядываясь в Шэнь Цяо, опирающегося на стену, Юй Шэнъянь видел его вовсе не глупцом. Лицо даоса оставалось спокойным, как будто он совершенно ничего не боится, и, хотя Юй Шэнъянь был адептом неправедного пути, юноша смутно угадывал в этом праведнике дух великих мастеров прошлого.

Отогнав это впечатление, Юй Шэнъянь презрительно усмехнулся:

– Ты о себе-то не можешь позаботиться, что тебе до чужой жизни и смерти? И раз так праведен, пора бы припомнить, кто облагодетельствовал тебя, когда ты сорвался с горы в пропасть и лишился всех своих умений! Это мы спасли тебя! А прошли бы мимо – и валяться бы тебе, бездыханному и непогребенному, где-нибудь в глуши. Так вот как ты отплатил за нашу доброту!

Шэнь Цяо тяжко вздохнул:

– Долг за спасение жизни надлежит возвращать, но эти два дела между собой не связаны.

Чуть нахмурившись, Юй Шэнъянь принялся размышлять, как быть дальше. С самого начала он думал, что поручение ему дали простое, и уж никак не ожидал, что приставленный к нему слепец, начисто лишенный какой-либо памяти, вдруг начнет чинить козни и предупредит Янь Чживэня прямо под его, Юй Шэнъяня, носом! Теперь если о неудаче прознает учитель, он, несомненно, решит, что его ученик совершенно никчемен, раз не справился с легчайшим заданием. В то же время Шэнь Цяо находился на особом положении, и так просто убить его было нельзя, поэтому Юй Шэнъяню ничего не оставалось, кроме как вернуть этого праведника учителю, чтобы тот решил его судьбу.

Похоже, Шэнь Цяо догадался, что у него на душе, и постарался утешить своего ложного соученика:

– Не волнуйся, я все расскажу главе школы, ты не пострадаешь.

– Лучше бы о себе беспокоился! – раздраженно отмахнулся Юй Шэнъянь.

На это Шэнь Цяо лишь скромно улыбнулся и вдруг завел разговор о другом:

– Юй-шисюн, осмелюсь спросить: если я не состою в школе Чистой Луны, то хотя бы мое имя настоящее?

Раздумывая, надо ли сказать правду, тот некоторое время молчал, но потом коротко подтвердил:

– Настоящее.

– Тогда кем я был до ранений? Если ли у меня близкие?

– Вот вернемся – и сам все спросишь у нашего учителя, – уклонился от ответа Юй Шэнъянь.

Однако по возвращении выяснилось, что с Янь Уши они не встретятся. Вскоре после того как ученики отправились в Ечэн, глава тоже отбыл по своим делам. Слугам он сказал, что уехал в Северную Чжоу.

– Учитель просил что-нибудь передать? – стал допытываться у управляющего Юй Шэнъянь.

– Хозяин велел вам вернуться на пик Полушага и продолжать совершенствоваться, – угодливо ответил тот. – Что же касается господина Шэня, хозяин сказал, что, если ваше поручение будет исполнено и все пройдет гладко, тот может остаться в усадьбе восстанавливать свои силы. Но если господин Шэнь что-то натворил в Ечэне и доставил вам хлопот, ему тут же следует уйти, не взяв с собой ни единой безделицы.

Юй Шэнъяня этот наказ слегка удивил.

– Учитель действительно так сказал?

Управляющий горько усмехнулся.

– Разве такой маленький человек, как я, посмеет что-то выдумывать?

Весь путь обратно Юй Шэнъянь беспокоился, как бы объяснить учителю случившееся, но в конце концов ничего из его соображений не потребовалось – все разрешилось так просто!

Поразмыслив немного, Юй Шэнъянь позвал Шэнь Цяо и передал ему слова Янь Уши. Тот отнесся к наказу совершенно спокойно:

– Вот, значит, как. Я и правда доставил тебе немало хлопот и неприятностей, и по моей вине ты не исполнил поручение главы. То, что ваш учитель распорядился таким образом, уже можно считать проявлением великодушия.

Юй Шэнъянь за время своего ученичества неплохо изучил Янь Уши, поэтому мог без сомнений сказать, что к великодушию его поступок не имеет никакого отношения. Скорее всего, учитель преследует какие-то свои цели. Тем более что Поднебесная сейчас пребывает в раздробленности, всюду царит неразбериха, разбой, и с каждым может случиться все что угодно. К примеру, если вдруг слепца Шэнь Цяо схватят работорговцы, то, когда это вскроется и мир узнает, во что превратился настоятель-чжанцзяо горы Сюаньду, от доброго имени его школы не останется и воспоминаний. Как им тогда вновь упрочить свое положение в цзянху?

Сам Юй Шэнъянь не отличался, как его учитель, такой беспринципностью и завидным упрямством, но противиться воле Янь Уши не рискнул, поэтому сказал Шэнь Цяо:

– В таком случае уходи завтра. На северо-востоке находится Ечэн, на юго-западе – государство Чэнь. Если захочешь попасть в Цзянькан, ступай на юго-запад, но дорога туда дальняя. В Ечэне ты уже бывал, и пускай этот город процветает, но в нем часто случаются беспорядки, а на всем пути туда полно бродяг и скитальцев, бегущих от голода. Если ищешь спокойной жизни, ступай в Южную Чэнь.

Шэнь Цяо на эти наставления кивнул и, сложив руки в знак признательности, низко поклонился.

– Благодарю тебя за совет, брат Юй. И попрошу еще об одном одолжении: надеюсь, брат Юй сможет поведать мне, кто я такой и каково мое прошлое, чтобы мне было куда направиться?

– Раз насчет тебя уже все решено, думаю, не будет вреда, если открою тебе правду, – равнодушно согласился Юй Шэнъянь. – Ты был настоятелем-чжанцзяо Пурпурного дворца горы Сюаньду, но вышел на поединок с Кунье, первым среди тюркских мастеров, во время боя сорвался с горы, и наш учитель тебя спас. Однако я бы посоветовал тебе не спешить с возвращением на Сюаньду: с самого поединка и по сегодняшний день никто и никогда не искал тебя. По крайней мере, я об этом не слышал.