Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

— Так мою и прежнюю, Грэм, провожали, что тут такого? Дело вовсе не в твоем клане, Маклин. Убежать? Не думаю, что ты решишься, да и зачем? Или ты оставила свою любовь на том побережье? Добро бы я взял тебя увозом, но все же было по согласию.

Кэт промолчала. По согласию с ее отцом, да. Кто бы спрашивал ее саму. Кто вообще когда спрашивает женщину? И даже возможность высказать свое мнение в церкви перед алтарем — на самом деле только возможность выразить именно согласие, пусть даже формальное. Слыхала она о леди, которая промолчала в ответ на вопрос священника, будучи к браку приведена насильно, но стоило ли так поступить ей? Ей, которая была плотью, подтверждающей мир двух семей? Вот то-то и оно. Когда от твоего брака зависит не просто счастье, а возможность выжить для множества людей…

А муж, понятно, счел ее теперешнее молчание за согласие с ним сейчас. Как же иначе?

— Отсюда бежать до твоих довольно далеко. Дело не в тебе, а во мне.

Вот тут уже Кэт навострила уши.

— Графиня Аргайл — отличная добыча для любого, кто ненавидит меня, Маклин. А таких достаточно. Любой, кто захочет покуситься на тебя, должен иметь опаску, должен видеть, что ты не бываешь без пригляда за стенами Ущелья.

— Почему вы не называете меня по имени, милорд? У меня есть имя.

— Потому что мне так удобно.

И весь разговор.

Глава 19

Пока в Ущелье оставались свадебные гости — очень недолго, ибо его милость лишних едоков не жаловал — дети Аргайла еще попадались мачехе на глаза за трапезой, а после так и вовсе перестали. Это было странно: если Колин вместе с отцом объезжал земли клана и союзных местных вождей и оттого редко лоботрясничал дома, то Дженет точно должна была оставаться в замке. И вместе с тем ее видно не было. Кэтрин выспросила, где находятся комнаты девочки, и направилась туда, дорогой размышляя о пасынках и падчерицах.

Всего их было пятеро, самой старшей из детей мужа была леди Агнесс. Эта старше самой леди Аргайл: дитя буйной юности господина графа, дочь внебрачная, но признанная отцом и воспитанная в монастыре, где и посейчас пребывала, пока отец раздумывал о годной для нее партии. Хотя в замужней жизни пока было особенно не на что жаловаться, Кэт чуть-чуть падчерице в том позавидовала — монастырская жизнь с ее упорядоченностью и покоем казалась очень желанной. Дальше шел мастер Аргайл, рожденный от брака с леди Элен Гамильтон, сестрой нынешнего регента королевства графа Аррана, носивший семейное имя у Кемпбеллов — Арчибальд. Тот находился сейчас на западе, в Инверери, где блюл интересы отца и земель, исполняя обязанности военного вождя клана в отсутствие самого Аргайла. О нем Кэт также не знала ничего. Трое Кемпбеллов, родившиеся у мужа от покойной Маргарет Грэм, ее предшественницы, для Кэтрин казались чуть более понятны, потому что слегка знакомы. Все трое довольно невзрачны, крепки здоровьем, но если Колин в свои пятнадцать — нескладный молодой лосенок ростом уже с отца, то девочки — и Маргарет, которую она успела застать в Дуарте, и Дженет, несшая ее трен на свадьбе — казались блеклыми тихонями. Джен так и вообще обычно смотрела в пол и говорила только «да» и «нет» на любой обращенный к ней вопрос. Но это, конечно, вовсе не повод для нее сидеть взаперти.

Когда миледи внезапно вошла, девочка, сидящая на полу у огня в обнимку с куклой, вздрогнула. Джен была похожа на лисенка, утратившего лисицу-мать, свернувшегося клубком глубоко в норе, бесполезно ожидающего, что та все-таки возвратится… И от этого зрелища Кэт стало больно. Сколько дней Джен провела так — в одиночку, в детской, достаточно уютной, вероятно, устроенной еще руками леди Маргарет — ожидая перемены к лучшему, которой никогда не придет, потому что матери больше нет? Пока была сестра, девочке хоть было не так одиноко…

— Поднимайся, Дженет, пойдем со мной!

— Куда, миледи?

— Вниз, конечно! Разве тебе не скучно сидеть тут весь день одной? Разве ты не хочешь играть где-то еще, не только у себя?

— Благодарю вас, леди, я не пойду.

Как странно, думала Кэт, все трое детей Маргарет Грэм с первого взгляда вовсе не похожи на Аргайла — разве что у Колина есть в чертах что-то от отца, а вот у младшей тот же непроницаемый взор. Некрасивая девочка, но с явным характером.

— Почему же? Ты больна? Тебе нужен лекарь?

— Нет, я здорова. Только есть хочу.

— Пойдем поедим со мной.

— Благодарю вас, леди, я не пойду. Нэн принесет сюда. Нэн говорит, мне не стоит гневить вас, лишний раз попадаясь на глаза. Нэн рассказывала мне сказку — так там мачеха накормила мальчика четвероногой рыбой, и он умер, и очень мучился перед смертью… Я не хочу есть четвероногую рыбу, миледи.

Кэт сперва онемела, потом с трудом справилась с собой:

— Кто такая Нэн?

— Не скажу. Вы будете ее бранить…

— Нэн — это я, — раздался недобрый голос из угла комнаты, и тут Кэтрин увидала старуху, сидящую в темном углу, доселе скрытую пологом постели.

Ее легко было с первого взгляда принять за кучу тряпья — довольно чистого, впрочем — но когда она заговорила и пошевелилась, на Кэт уставились очень темные, проницательные глаза с резким взглядом. У кого-то тут Кэт уже видела такой же ястребиный взгляд… Старуха, не смущаясь, отвечала на незаданный вопрос:

— Всё верно, миледи, та Нэн, молодая, что приводили к вам лекаркой — та моя дочь, а я была нянькой вот им… Пока не разъехались. Эта одна осталась.

И так горько она это сказала…

— Напрасно ты, Нэн, рассказываешь сказки, от который леди Дженет целыми днями сидит взаперти, будто она чужая в родном доме.

— Был у нее родной дом при матери. А при отце, который всегда в разъездах, да при новой жене его…

— Пусть и жена, да ведь не пугало для его дочери!

— Как народятся у вас с ним дети, так будет у вас своя дочь. А не мужнина. Только так и бывает.

— Бывает по-разному, Нэн. Все дети мне равно желанны в доме моего супруга.

— Так говорят, миледи, — последовал угрюмый ответ. — Но судят-то по делам.

Да, с этой трудно будет, подумала Кэт. Это ж она как Сорча по нраву, а летами еще и старше, и вредней, и детей прежней хозяйки, которых сама и вырастила, будет не щадя живота защищать.

— А за делами, — прямо отвечала Кэтрин, — вот ты и приглядишь! Сама и скажешь его милости, если от меня что не так будет к его дочери. А теперь, Джен, пойдем со мной в холл, будем обедать. Бери свою куклу, ее тоже накормим! Любишь ли ты сказки? У меня есть книжка с картинками!

Глава 20

Стирали прачки на ручье Заботы, форель ловилась в ручье Печали, и вкусна была та форель, несмотря на то, откуда ее выудили. Кэтрин Кемпбелл создала себе подобие распорядка, вроде как у его милости, и строго его придерживалась — монастырь кого хочешь научит дисциплине, монастырь Айоны, всё более подергивающийся пеленой тумана воспоминаний. К туману она привыкала и тут, в горах — привыкала смотреть на белесую хмарь, наползающую на замок снизу холма. В Дуарте или в Айоне, когда смотришь на море, совсем не так. А еще здесь, подобно туману, из углов замка наползали слухи. Болтать про Аргайла надо было иметь железные яйца, но и про него поговаривали, а теперь-то появилась новая графиня! Зайдя в кухню в слишком ранний час, когда там и были в основном слуги, проходя мимо кладовой, Кэт некстати ухватила обрывок разговора — и обе говорившие были ей уже знакомы. Старческий голос брюзжал на хозяина помаленьку:

— Вообще не дело это — в его лета жениться на молоденькой. Женился б на вдове, а то, вишь, девку взял с другого берега…

— Не наше дело, Нэн, судить, что и как делать ему. Особливо жениться.

— Новая леди вроде как незлая, да тоща только, точно ее одной рыбьей чешуей откармливали там у нее на острове.

— Ничего, тут отъестся.

— Так он же любит, чтоб с сиськами. А, Мораг?

— С сиськами он себе тут и так завсегда найдет… коли захочет. А пока и на эту не жаловался. Вон, почти каждую ночь пашет на ней, на свежей-то кобылке. Не надоело ему…