Третья леди Аргайла (СИ) - Якимова Илона

— Открой, Мораг.

— Не стану, миледи, воля ваша рисковать своей головой — я же моей не буду. Не собак страшно, а их хозяина.

— Тогда, Мораг, отдай ключи.

— Ну, ежели вы велите…

Глава 23

Расчет был прост — надобно его расколдовать. Кэт читала про такое, да и кормилица ее знала подобные сказки. Доброго малого Макдональда Железные башмаки как-то отправила горная ведьма на верную смерть: принести из пещеры лесного короля волшебное огниво… А он, кроме огнива, увидал там белых собак-сидов, сидящих на крышке сундука с сокровищами. Сказка, как известно, урок всем добрым католикам, сказка не лжет — она только по-другому, чем в жизни, рассказывает о жизни. Граф Аргайл был явно заточен внутри самого себя, и темная сила колдовства мешала ему быть сердечным к жене. То, что Аргайл не говорит с ней, то, что так черств и даже к детям не слишком ласков — ведь может оно быть следствием волшбы? Может вполне. Если крестом и молитвой изгнать демонов из его диких тварей, тогда и сам Аргайл станет больше похож на человека. Надобно только верно выбрать момент. И Кэтрин выбрала — когда Аргайл отбыл в Стерлинг и уж точно не смог бы ей помешать.

Время было позднее, после ужина. Сумерки наступили и прошли. Надобно продержаться ночь — известно ведь, что бой с нечистой силой обычно занимает время до рассветного крика петуха. Не то, чтобы Кэт была полностью уверена в своих силах, но попробовать стоило. В конце концов, муж у нее один, другого не выдали, вдруг удастся этого привести в порядок. Кэтрин пришла к заветной двери во всеоружии — с молитвенником, распятием и зажженной свечой.

Маленький ключ, тот, на связке, на диво легко провернулся в замке. Дверь отворилась почти бесшумно, а за порогом… за порогом ничего не было. Только обглоданные кости на полу комнаты да куча белого меха, лежащая почему-то на низеньком топчане. Наверное, шкуры тех оборотней-собак, которые в своем бесовском виде сопровождают ее мужа сейчас в Стерлинг… Кэт ступила внутрь, заперла за собой дверь, однако навесить засов не успела.

Потому что белая шкура, лежащая на топчане, обернулась при первом ее движении — безмолвно, без единого звука, без воя — огромной тварью размером крупней любой нормальной гончей. Псина поднялась на своем ложе — зачем бы оно собаке? — и в один прыжок оказалась возле Кэт, которая попятилась к двери спиной. На покинутом тварью ложе кто-то жалобно, почти человечески запищал. Боже мой, думала Кэт, младенцами он, что ли, их кормит⁈ Белая красноглазая тварь оскалила пасть и тихо, угрожающе зарычала. Или это дыхание у нее было такое с хрипом? Кэт не могла понять, но сумела ощутить, как жаркая влага пахнула ей в лицо — когда псина встала, легко положив лапы ей на плечи, своим весом уронив леди на дверь.

Свеча, стоя в глиняной плошке на полу, догорала. Каменный пол казался совершенно ледяным, но Кэт сейчас радовалась отсутствию на нем сухого тростника — упади свеча, и она сгорит заживо. Читать молитву не получалось — едва Кэт начинала дрожащими губами выговаривать какие-то начальные слова, как чудовище начинало урчать в ответ, всё возвышая голос до угрожающего воя — сильней и сильней. Бес, сидящий в белой самке, отчетливо затыкал Кэтрин рот. Пошевелиться она тоже не могла, как псина уронила ее на пол, так и сидела — на любое шевеление зверюга отвечала молниеносным движением рыла, упреждающим, без того, чтоб вцепиться зубами, но не менее впечатляющим. Позвать на помощь? Кэт попробовала, но тварь разразилась жутким воем, снова заглушившим ее слабый крик. Да и кто осмелится войти, и как, если дверь заперта, ключ у нее внутри, а второй у Аргайла — кто смог бы проникнуть сюда, даже если бы не боялись?

Никакого тебе нет тут волшебного огнива, Кэт Кемпбелл, а есть, видимо, только твоя смерть. Кто кормит эту тварь в отсутствие хозяина? Ах, незачем и кормить, видать, она поужинает графиней Аргайл… Кто бы ни кормил, он придет только завтра, а до завтра… да, до завтра еще целая ночь, в которую можно только смотреть в красные собачьи глаза совершенно бессмысленного, рыбьего выражения, и видеть в них беса, только лишь беса, который есть часть силы ее, Кэтрин, мужа. Такие дела.

Так они и провели ночь — леди и белая бесовская тварь в облике собаки. Едва Кэт пробовала пошевелиться, как и та дергала рылом в ее сторону. Перекрестить не помогало. Молиться сука не разрешала. Что до распятия… то тварь аккуратно взяла Кэт зубами за запястье — легшее поперек собачьей челюсти как тростинка — и так и держала ее за руку, следя за леди Кемпбелл мелкими, злобными глазками. Нет, она не пыталась разорвать. Но и отпускать никуда не желала. Ночь длилась и длилась, и не хотела кончаться, а крик петуха всё не звучал. Да и не верила больше Кэт, глядя в это рыло, в тот самый крик петуха. Никуда эта тварь не исчезнет с рассветом, даже и не надейся. Кэт полностью прочувствовала слова мужа о том, что он всё равно узнает, если она зайдет сюда — о да. Потому что она не сможет выйти, не будучи разорванной его белой тварью.

На низеньком топчане опять кто-то заплакал почти человечьим голосом, белая сука метнулась к детенышам, Кэт попробовала встать и схватиться за дверь… но тут же тварь одним прыжком вернулась к ней и завалила на каменный пол, и держала своим весом, и рычала при любой попытке пошевелиться.

Сделать ничего было невозможно, только молиться, и то, чтоб бесовская тварь не слыхала, тогда начинался вой. Кэт лежала ничком в углу каморки за дверью и молилась про себя, чтоб умереть своей смертью, пусть от руки мужа, но чтоб только не быть сожранной заживо.

Глава 24

Сколько времени прошло так, она не помнила и не понимала. Похоже, целая вечность. И когда Кэт окончательно потеряла себя и полностью приготовилась к смерти мучительной и неприглядной, издалека, снаружи, из той жизни, от которой она уже почитала себя полностью оторванной, вдруг донесся слабый звук, звук, вселяющий надежду, звук шагов… кто-то приближался к запретной каморке графа Аргайла.

Надежда было вспыхнула и погасла. Снаружи раздался вдобавок и жуткий вой, затем громовой лай. Еще одна тварь, вторая? Теперь Кэтрин точно конец, против двоих она не выстоит даже с крестом. Оно конечно, Господь помогает всем, но обычно не тем, кто не пользуется здравым смыслом и тем чрезмерно утруждает Господа, как говаривала на Айоне мать-настоятельница. И вот она, Кэт, ощущала себя сейчас именно из таких. Повернулся ключ в замке, и тотчас псина отпустила Кэт, совсем про нее позабыв как будто, и ринулась скакать у двери, подскуливая, подворковывая льстивым, ласковым, просящим голосом. Что это с ней? Принесли корм?

Но вослед шагам человека, скрытого отворенной дверью, раздался знакомый голос:

— Фрейя, детонька, здравствуй… Здравствуй, родная. Да, я тоже рад. Ты ж моя хорошая, ты ж рыбка моя… Как ты тут без меня?

Господи, неужели… граф Аргайл за какой-то надобностью решил вернуться домой? Не может быть! Ведь никто, кроме него, не осмелился бы зайти к его собакам. Но, кроме слез облегчения, Кэтрин тотчас захотелось заплакать уже и от страха — на сей раз перед человеком уже. Что он сделает, поняв, что она проникла в его тайну, в его святая святых? Что так, что эдак третьей графине в живых не бывать. Но пока она молчала, не имея сил подняться с пола и обнаружить себя, вторая тварь, вломившаяся в каморку вместе с хозяином, безошибочно ощутила в логове чужое и ломанулась к Кэт, оскалив пасть… Кэтрин не могла уже даже крикнуть, всхлипнула только и выставила вперед, в направлении собачьей морды распятие…

Аргайл обернулся на звук. Он выпустил из объятий повизгивающую от счастья Фрейю. А Кэт смотрела на другого пса, на Тролля, и не могла видеть его лица — наверное, к лучшему.

— Маклин⁈ — этот голос был полон гнева, стали и чего-то еще, какого-то чувства, которое она не смогла опознать. — Тролль, сидеть!

Кэт только судорожно вздохнула. Сразу не сожрут, значит. Фрейя вышла из-за хозяина и потрусила вслед за Троллем к их общей жертве. На Кэт теперь нацелились два акульих рыла.